Книга Голос Кьертании, страница 83 – Яна Летт

— В самом деле, – медленно произнёс отец. – Удивительно, что он сумел продвинуться, несмотря на этот эпизод.

— Наверное, он и вправду ревностный служитель.

— Что ж, может быть, ближе к Миру и Душе чудеса и в самом деле случаются.

Она осторожно улыбнулась:

— В общем, я подумала, что такого человека полезно держать при себе. Он знает, что происходит среди храмовников. Всё это время по моему… по моей просьбе за ним следили. Он всё ещё не кажется приятелем Харстеда. Наоборот.

— И ты, значит, хочешь прихватить его с собой в качестве…

— Личного служителя, – быстро выговорила Омилия. – Если он будет при мне, Харстеду труднее станет лезть ко мне с душеспасительными беседами… и вообще вмешиваться в мои дела. А договориться с Маттерсоном будет куда проще.

Отец молчал, и Омилия поспешила добавить:

— Если ты прикажешь, им придётся включить его в состав религиозной миссии… может, мы больше узнаем о том, что планируют Харстед и тот, кто… за ним стоит.

Этот укол вины был более ощутим, чем предыдущий, но Омилия заставила себя проигнорировать и его.

Ей нужна свобода, нужно, чтобы в Вуан-Фо между ней и Унельмом не было преград. А Корадела наверняка сделает всё, чтобы следить за дочерью, – даже несмотря на стену молчания, вставшую между ними после разрыва помолвки.

Первые дни, последовавшие за этим, были наполнены эйфорией выросшего в неволе зверька, который сломал дверцу клетки. Но шло время, и Омилия начала беспокоиться.

Она ждала, что мать первой пойдёт на мировую, – в конце концов, это она пыталась навязать Омилии нежеланный брак.

В конце концов, дочь была её единственной ставкой.

Но недели шли одна за другой, и тишина между ними становилась лишь плотнее.

Омилия привыкла, что мать манипулирует ею, пытается подчинить, навязывает долг и вину, – но к тому, что для матери её не существует, не привыкла.

— А этот твой служитель Маттерсон… знает, что ты пошла просить за него?

— Нет. Я выяснила, что он был в первом списке миссии от храма, но потом его убрали. Думаю, Харстед.

— Откуда ты знаешь?

— Служитель Маттерсон сам сказал мне… в личной беседе. Про списки, конечно, – поспешно добавила она. – По поводу того, кто за этим стоит, я могу только догадываться.

Владетель нахмурился.

— Он ни о чём меня не просил, отец. Только сказал, что я могу писать ему письма, если понадобится… – Омилия хмыкнула, – духовное руководство или утешение.

Она и не ожидала, что ощутит раскаяние из-за этого нарочитого хмыканья.

Да, Омилия давно не боялась гнева ни Мира и Души, ни тех, кто говорит с людьми от их имени. Она не верила в речи храмовых служителей, их лицемерные заверения в преданности… но Маттерсон, которому она, конечно, вовсе не планировала доверяться, казался неожиданно искренним для служителя.

Он не был так навязчив, как она опасалась, и не заваливал её душеспасительным чтивом, как это делали материнские прихвостни. Он умел появиться, когда ей было особенно одиноко из-за того, что Унельм далеко, поездка – нескоро, а мать – так холодна, как не бывала она с самого раннего детства… Он умел развлечь беседой, а потом откланяться – ровно в тот момент, когда она начинала чувствовать, что скоро устанет от его общества.

Омилия исправно плела ему что-то о желании примириться с матерью, раскаянии из-за тайной связи с Эриком Стромом, про себя беспрестанно прикидывая, какую ещё кость можно бросить, а чем делиться не стоит.