Книга Голос Кьертании, страница 344 – Яна Летт

Конечно, не стоило сбрасывать со счетов тех, кто не пожелает уходить в отставку, но, как справедливо заметил Биркер, свобода выбора работает в обе стороны, и люди имеют право распоряжаться своей жизнью и рискованно, и неосторожно.

Многие возлагали на исследования большие надежды – но до настоящих результатов было, увы, далеко. Требовались деньги, много денег – а динны, которых я хотела бы привлечь к этому проекту, куда больше любили получать, чем отдавать. Поддержка Биркера повысила бы шансы – мои, энтузиастов из университета, препараторов Кьертании…

Если бы Биркер поехал с нами, как планировалось, я бы наверняка сумела убедить его. Хоть какая-то польза. Предстоящая охота меня совсем не радовала.

Однако отступать было поздно – охота была обещана на день рождения Мёлль, и Ласси, увлёкшаяся в последнее время убийствами лис и оленей в промежутках между убийствами снитиров, ждала её тоже.

Я бы лучше осталась в Химмельгардте в компании Ады и Томмали или отправилась в Гнездо – Олке, как-то резко и неожиданно сдавший за последние несколько лет, давно хотел поделиться со мной своими мыслями об очередных преобразованиях «пятого круга».

От этой последней встречи я уклонялась слишком давно…

Но от долга – если это и в самом деле твой долг – невозможно уклоняться до бесконечности.

Я заглянула к мужу перед тем, как выезжать. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, у окна, выходящего в дворцовый парк, и слабо, но довольно улыбнулся, завидев меня.

— Пресветлая жена. Хоть ты зашла навестить меня – как трогательно.

— Всегда пожалуйста. Ты ждал кого-то другого?

— Увидеть Дора и Мёлль было бы неплохо.

Он не упомянул Эда – и всё же я мягко качнула головой:

— Всё наладится… они никогда не злятся на тебя слишком долго, ты же знаешь.

— Твоими стараниями, моя добрая жена, только твоими стараниями. – Его голос сочился обычной иронией, но в последние годы в нём появилось и что-то ещё – что-то, чего я не замечала прежде.

Может, не хотела замечать.

У Биркера давно не случалось серьёзных приступов, но этот – судя по обилию книг с истерзанными карандашом страницами и фигурами для тавлов, разбросанными по столу, – был действительно силён.

— Как ты себя чувствуешь?

— Недостаточно плохо, чтобы дать тебе надежду на верхний трон. Но недостаточно хорошо, чтобы ехать.

— Они не будут злиться, – повторила я, но Биркер досадливо махнул здоровой рукой.

— Разумеется. Тебе стоит поспешить – вам лучше успеть в летний дворец до начала приёма.

— Верно. Но я думала, что мы с тобой могли бы…

— И зря. Мы не будем говорить о заседании. – Он улыбнулся, поймав мой взгляд. – Я знаю, что тебе не терпится, но потерпеть придётся. Мои боли слишком сильны, лекарства не помогают. Буду, по крайней мере, утешаться тем, что там, на празднике, моя пресветлая жена постоянно думает обо мне. На чьей стороне я выступлю на Совете? Кто знает?.. Не правда ли, увлекательно?

— Смотрю, эта игра никогда тебе не надоест.

— Ошибаешься, Сорта, – отозвался он тихо. – Она давно мне наскучила.

Я коснулась его плеча – осторожно, чтобы не причинить боли:

— Поправляйся.

Лес не поспевал за нашей автомеханикой – тёмные ели за окном сливались в смазанное пятно, и редко-редко проницали его слепящие глаза проблески солнца.

— Я думала, мы поедем в карете, – сказала Мёлль, чей одиннадцатый день рождения мы отправлялись праздновать, и её старший брат, Адоркер, закатил глаза.