Книга Голос Кьертании, страница 342 – Яна Летт

С таким же постоянством она убеждала его, что их вины в гибели Луделы нет.

Хорошо было бы однажды и в самом деле поверить в это, но пока что перед глазами Ульма стояла даже не сама Лу – Мел, увидевший её мёртвой, с погасшими, пустыми глазами.

Он помог им с Мил бежать, не упрекнув ни словом, ни о чём не спросив, – но почему-то от этого было ещё тяжелей.

Как глупо случилось то, что случилось, как глупо и совершенно никому не нужно. И даже гибель Крысы от ножа, сделанного руками Тосси, столько настрадавшегося от него в своё время, не утешала Ульма. На самом деле, вспоминая о том, как Крыса ревел от боли за мгновение до того, как умолкнуть навсегда, он чувствовал себя только хуже.

Наверное, ему не место было среди препараторов. Ни ему, ни Миссе, ни Сорте… и вот – так или иначе, каждый своим путём – они, все трое, в конце концов сбросили с себя узы долга. Каждый по-своему.

Ульм вспоминал Сорту такой, какой она стала, – прямой, несгибаемой, испещрённой шрамами и тёмными пятнами от эликсиров женщиной со страшными горящими глазами… Но перед ним нет-нет да и возникала другая Сорта – Сорта-девочка, азартно сооружавшая плотину на притоке Ильморки по проекту Гасси, смеявшаяся над его, Унельма, дурацкими шутками. Он знал: в Химмельборге эта девочка всё ещё жила в ней. В том, как вспыхивали её бледные щёки в ответ на его поддразнивания по поводу Эрика Строма. В тени прежней улыбки.

Какой бы Сорта была, не стань она препаратором? Теперь не узнать.

Сорта может стать пресветлой владетельницей – но, в отличие от него самого, останется препаратором. Это отличало её от них с Миссе с самого начала.

Унельм думал об этом, чтобы не думать о другом.

Невеста Биркера Химмельна. Знала ли она, какую участь он готовил своей сестре? Знала или нет?

Он вспомнил, как посмотрел на Омилию сразу после того, как Лудела на его руках наконец успокоилась – будто уснула.

Он смотрел на Омилию и видел, что девчонки с хитрой улыбкой, иногда капризной, иногда играющей как дитя, больше нет. Теперь рядом с ним стояла взрослая женщина – мудрая и усталая. Такая женщина, должно быть, смогла бы править Кьертанией – если бы пожелала её принять.

— Унельм, – сказала Мил тогда мягко, и её пальцы дрожали на его плече. – Эта девушка была тебе дорога, так ведь?

— Да, – сказал кто-то другой вместо него, потому что сам он не мог выдавить ни слова.

— Ты сможешь отказаться от мести за неё ради меня?

На этот раз они оба молчали – и он сам, онемевший от горя, и тот, другой, что ещё мог говорить.

— Он мой брат, – сказала Омилия мягко. – Я не хочу ни отвечать ему злом на зло, ни бороться с ним за власть. Мне она не нужна, и моё решение не изменилось. Давай уйдём, пока можем. Пожалуйста.

— Если ты так хочешь, – прошептал он, и она медленно кивнула:

— Да. Я так хочу.

И он сделал, как она хотела, потому что в душе давно дал клятву всегда поступать именно так.

И вот теперь началось время расплаты за это решение. Время смириться, отпустить, не думать…

И всё-таки – знала Сорта или нет?

На палубе было холодно, и Омилия плотнее укуталась в серое пальто, а потом поправила на Ульме шарф – красный, который давно, в прошлой жизни, он долго выбирал перед поездкой в Вуан-Фо.

Обнявшись, они молча смотрели на город, который покидали, может быть, навсегда. Паритель улетел достаточно далеко, чтобы уже невозможно было разглядеть отдельные улицы и дома. Химмельборг превратился в раскинувшееся посреди снегов Стужи пёстрое лоскутное одеяло, и с каждой минутой становилось труднее понять, где на нём что – чем клетки с парками отличаются от ячеек городских кварталов.