Книга Голос Кьертании, страница 334 – Яна Летт

— Могу я обнять тебя на прощанье? Обещаю не распускать руки, даже если очень захочется.

Вместо ответа он сам привлёк её к себе, крепко обнял, чувствуя, как бьётся чужое сердце.

— Я буду скучать, Лу, – шепнул он, чувствуя запах пушистых волос, которые тут же полезли ему в рот и нос. Волосы пахли яблоками и чем-то химическим – должно быть, после работы в лабораториях кропарей.

А потом вдруг её тело дёрнулось в его руках – странно ослабело и, задёргавшись, стало оседать на пол. Лудела не издала ни звука – отстранившись, Унельм увидел, как из уголка её рта вытекает тёмная струйка. Он не сразу понял, что это, – и, даже поймав её взгляд, полный не боли, недоумения, всё ещё не понимал.

За спиной у Луделы стоял Крыса. Человек Белого Веррана был одет в форму работника порта, но Унельм сразу узнал его. По лицу Крысы расплывалась весёлая улыбка – совсем как у старого друга, случайно встреченного на прогулке. В руке он сжимал нож, обагрённый алым.

— Мне так и сказали, что она может быть с тобой, – прошептал он Ульму, а потом наклонился к уху Луделы, сидевшей спиной к нему на полу – только Унельм, рефлекторно продолжавший сжимать её в объятиях, удерживал её от падения. – Ваш брат передал: ему жаль. И ещё: он всегда будет любить вас… Но так оно всё же спокойнее.

Крыса снова замахнулся, и Ульм бросился на него. Лудела упала на пол.

В тот момент Унельм не думал ни о чём – ему безразличны были обездвиженные пальцы, и перевязанное запястье, и то, что он безоружным кинулся на человека с ножом.

Прямо сейчас, оглушённый болью и шоком, он хотел одного: любой ценой стереть эту улыбку с лица Крысы… стереть его самого с лица земли.

— У-у-ульм… – Стон, сорвавшийся с губ Луделы, напоминал бульканье, но Ульм не мог прийти ей на помощь. Они с Крысой рухнули на пол, и вот уже несколько мгновений только везение сохраняло ему жизнь. Нож Крысы вонзился в доски пола совсем рядом с его лицом. Несвежее дыхание обожгло, пахнув луком.

— Да брось, Фокусник, – шепнул Крыса, снова улыбаясь. – Она уже не жилец. Лучше бы дал мне закончить… Ей же было б легче…

Зарычав, Ульм схватил Крысу за горло – левой рукой. Они прокатились по полу, и пальцы Крысы с грязными острыми ногтями впились Ульму в лицо – силясь столкнуть Крысу с себя, он пытался схватить нож, застрявший в щели между половицами.

— Угомонись, – прошипел Крыса, – твоя песенка тоже спета… Свидетели ему не нужны… По правде сказать… я даже надеялся, что ты тут будешь…

Унельм ударил его правой рукой и вскрикнул от боли – а сразу вслед за тем глаза Крысы торжествующе сверкнули. Ульм скорее почувствовал, чем понял: тот нащупал-таки нож.

Умереть раз и навсегда, по-настоящему, умереть от руки Крысы?

Унельм забился изо всех сил, силясь сбросить его с себя, вывернуться из-под чужого тела, ставшего разом тяжёлым, как скала… А потом Крыса вдруг заверещал, задёргался, как подстреленная птица.

Омилия, бледная как снег, но с решительно сжатыми губами, вонзила нож, который подарил Ульму Тосси, Крысе в спину.

— Сучка! – Всё ещё завывая от боли, Крыса замахнулся ножом на Омилию.

Его хватка ослабла, и Унельм наконец сбросил его с себя, а потом бросился на него сзади, всем телом давя на рукоять ножа Тосси и обхватывая шею Крысы.

Тот бешено молотил руками, обезумев от боли, – на мгновение Ульм ощутил, как правое ухо будто кипятком обожгло, но не разжал хватки. Его рубашка пропиталась горячей влагой. Пахло луком, кровью и болотом.