Книга Голос Кьертании, страница 331 – Яна Летт

Немногие отделываются столь малым.

Лудела также осмотрела его пальцы, повреждённые в Вуан-Фо, заново обработала их и зафиксировала твёрдым лубком.

Бо́льшая часть фокусов теперь не выходила или выходила криво – но что с того? Это тоже не навсегда – в этом Унельм старался не сомневаться.

Судно, на котором они с Омилией должны были улететь, отбывало всего через пару часов. Спустя сутки они прибудут в Авденалию – страну, где волшебству учат в школах начиная с малых лет, как в Кьертании учат решать задачи или отличать одного снитира от другого. Страну зелёных холмов и древних удивительных созданий, живших теперь лишь в легендах. Поговаривали, впрочем, что они покинули её не навсегда. Страну крылатых коней и весёлых смелых людей, рыжеволосых, рослых, зеленоглазых.

В представлениях Ульма о ней сплетались реальность, вымысел и слухи – ему не терпелось воочию увидеть всё, стоило мыслям о родителях отступить хоть на мгновение… Но как только они возвращались, мечты об Авденалии уступали место чувству вины.

В небольшой записке Лио написал, как можно будет связаться на месте с его друзьями, – у него, видно, на любом континенте хватало друзей и знакомых, готовых помочь путникам на первых порах.

Несмотря на отречение, Омилия всё ещё оставалась Химмельн, а значит, представляла для Тиаты интерес – поэтому возвращаться в Вуан-Фо в ближайшее время точно не стоило.

Что с того? Перед ними лежал открытым, как книга, весь мир… и пусть пока Унельм понятия не имел, что будет дальше, несмотря на сумрачное настроение, владевшее им прямо сейчас, он не сомневался: они найдут, что с этим миром делать.

Кроме того, Омилия не вечно будет оставаться Химмельн. Там, куда они отправятся, никто не будет знать, кем она была когда-то, и они будут по-настоящему свободны.

При одной мысли об этом у Унельма перехватывало дыхание. Когда-нибудь он решится предложить Мил стать его женой. Возможно, стоит поторопиться с этим, пока он не успел слишком напортачить.

До тех пор шрамы на запястьях объединили их так, как однажды – он твёрдо верил в это – свяжут священные браслеты.

— Унельм! – нетерпеливо позвала Лудела. – Ты уснул? О чём ты думаешь?

— Так, ни о чём. О том, что буду делать, когда улечу, наверное.

— И что же? Придумал? – Голос Луделы звучал насмешливо, но глаза оставались грустными.

— Да не особенно. Но, думаю, будет весело.

— Скорее всего. В конце концов, ты всегда хотел именно этого. Ведь так?

Он кивнул:

— Да. Всегда.

Лудела тряхнула волосами, сейчас распущенными и свободно лежащими на плечах. Омилия дремала в соседней комнате, отдыхая перед дорогой, а они вдвоём сидели в небольшой гостиной, обжитой множеством паритеров, коротавших тут время перед тем, как отправиться в порт, и оттого не слишком уютной.

Оживление Парящего порта за окном было лучшим в ней. Книжный шкаф щерился вкривь и вкось расставленными книгами. На невысоком столике пылились газеты. Унельм сидел на продавленном зелёном диване, где ещё недавно Лудела производила над ним свои кропарские операции. Теперь она устроилась на одной из диванных подушек на полу, обхватив руками колено. Ульм впервые – с тех пор, как они недолго и весело делили постель, – видел эти отпущенные на волю золотистые волосы. Они, оказывается, изрядно отросли и укрывали спину почти до середины.