Книга Голос Кьертании, страница 211 – Яна Летт

Сердце моё сжалось от щемящей тоски, и вины, и любви.

Ильмор – и всё, что я чувствовала к нему.

Эти чувства отличали меня от Эрика. Он был препаратором, как будто всегда только им, прежде всего препаратором. Я была слишком многим сразу, чтобы верить во что-то одно так истово, как верил он, – но, может, в этом была моя сила?

Новый мир, который лишь шелестом крыла коснулся моей души, – сейчас я жаждала, чтобы и жители Ильмора, затерянные в вечном холоде, вошли в него.

Может быть, поэтому я, именно я, здесь, посреди сияющих нитей?

Быть может, никто, кроме меня, даже не вспомнит о них – об ильморцах и о жителях десятков других городов, затерянных в Стуже… Совсем рядом с Химмельборгом – и как будто на далёкой холодной звезде.

Но теперь, спелёнутая нитями Ильмора, как дитя в колыбели, я знала: они тоже должны стать частью будущего.

Прежде, стремясь стать охотницей, лучшей в рейтинге, и потом, стремясь помочь Эрику Строму в борьбе за лучшую долю для препараторов, я жаждала стать частью лишь одного из целых. Но этот путь никогда не вёл к большей справедливости.

Нити дрогнули и распались.

…И я была частью Эрика и частью его ребёнка под моим сердцем, кораблём из старой сказки, который должен доставить его через Стужу домой.

Я заметалась в тенётах связей и смыслов, ища их, – но видела только новые и новые нити. Одна из них изогнулась, сворачиваясь в спираль, которая медленно вращалась передо мной, приглашающе, дружелюбно.

Снова он, знак из языка ош, означающий моё имя. Сквозь серебряный морок я подумала: время для Стужи течёт по-другому. Она сама и всё в ней существует в ином измерении.

Тогда, в наше первое пришествие в Сердце, она приветствовала меня как мать ребёнка, через зарождающуюся нить которого прорастал теперь новый мир, – и пустяком для неё было то, что этому пока ещё только предстояло случиться.

Если не из-за него – из-за чего тогда я слышу теперь всё, что слышу, плыву в центре бесчисленных словесных цепочек?

Пытаясь пробиться сквозь них, я попробовала заговорить со Стужей – так, как говорила бы с ястребом.

«Это он – тот, кто построит нечто новое? Ты хочешь, чтобы я помогла ему? С ним, а не со мной ты хочешь говорить?»

И она откликнулась. Слова вновь заговорили со мной – но как будто не отвечая на прямые вопросы, а выпевая о чём-то своём.

А возможно, Стужа полагала: это и есть ответы.

Слова говорили о страдании, искажённости, поругании, использовании. Они добавляли: нечто тёмное и злое брало, брало и брало – не отдавая взамен. Для него не существовало ни границ, ни правил.

Боль, говорили слова. Потеря.

Я подумала: она о препараторах? И сразу вслед за тем: нет.

Звёзды надо мной качнулись, кивнули нити.

Охота есть охота, сказали слова. Но охотиться можно по-разному. Я даю вуррам хааров – но вурры не режут больше, чем могут съесть.

Слова замолчали – и я почувствовала, что стоит за ними. Стужа не столько хотела помочь нам – на что я втайне надеялась с того самого момента, как впервые ощутила её присутствие в своём разуме, сколько… ждала нашей помощи?

Я попыталась ответить – но не смогла. Сердце билось отчаянно, эликсир в жилах горел. Нити, слова и буквы, Стужа, сеть связей, мой сын – если я снова видела его повзрослевшим, значит ли это, что ему суждено выжить и появиться на свет?..