Книга Голос Кьертании, страница 174 – Яна Летт

Госпожа Торре закашлялась, и я подлила ей чаю.

— Спасибо… Так вот, деньги. Деньги появились, когда – будто из ниоткуда – явился этот Гнамуссон, богатый, влиятельный, любопытный. Он оказался накоротке с родственниками Химмельнов, даже, говорят, с тогдашним наследником. Денег стало много – и нам предложили работать над новым проектом. Гнамуссон привёл своих учёных – тоже Мир и Душа знают, откуда набрал… Проект был интересный, очень, очень интересный – и, хотя некоторые вещи меня смущали, я взялась за него, потому что… потому что мне всё ещё хотелось вписать своё имя в историю, девочка. Это выглядело как возможность. И я за неё ухватилась.

— Что именно вас смущало?

— Многое. Начиная с этичности методов и заканчивая тем, что я с самого начала подозревала, что Гнамуссон не говорит нам всей правды. Официально мы занимались выведением новой… породы. Представь, как изменился бы мир, если бы люди нашли способ делать препараторов самостоятельно, не полагаясь на милость судьбы и решение Арок… Сильных. Уникальных. О, это звучало соблазнительно, вот только я сомневалась, что мы работаем именно над этим, Сорта. Но я гнала от себя сомнения, потому что работа меня увлекла. Увлекла настолько, что я стала уделять Марии очень мало внимания. Она рано вышла замуж – должно быть, мечтала о семье, какой я ей дать не сумела. Ей только исполнилось шестнадцать. На свадьбе я смотрела на неё, совсем молоденькую, и терзалась виной и страхом. Жених был ей под стать – такой же мальчишка. Но я боялась зря. Они любили друг друга, и её муж оказался мудр не по годам… Через год у них появился Нэд. А в следующем году – Шествие. Усвоение у мужа Марии оказалось хорошее, и он отправился в Гнездо. Она так страдала, бедняжка. Умоляла помочь – думала, это в моей власти… Не разговаривала со мной месяц.

Лицо госпожи Торре исказилось болью. Никогда прежде я не видела, чтобы что-то взволновало её так глубоко, как эти давние воспоминания.

— Но потом всё как-то наладилось. Он служил, она занималась ребёнком. Мы с ней помирились… А после… после она пришла к нам на программу. – Голос госпожи Торре заледенел. – Тогда девчонок, забеременевших от препараторов, быстро брали в оборот. Я умоляла её одуматься. Понести от препаратора не так опасно, как понести, будучи препаратором… и всё-таки опасно. Сама знаешь. Я говорила: это может кончиться плохо, и ведь, в конце концов, у них уже был один ребёнок… Хватило бы и этого – и потом, почему не дождаться окончания службы?.. Но она стояла на своём. И хотела участвовать в программе. Она сказала: «Мама, если ты преуспеешь, если препараторов станет больше, Март быстрее вернётся ко мне. Мы должны ему помочь!» Мы – это я, она и ребёнок у неё внутри, так мне следовало это понимать. Деваться было некуда. Оставалось смириться. Но потом… наверное, потому, что речь зашла о моей дочери, моём внуке, я стала смотреть внимательнее. И чем дальше, тем страшнее мне становилось. Я убедилась: мы работали над чем-то… другим. Искали нечто иное. Само собой, я слышала о твоём Эрике Строме. Но им занимался не мой отдел. У меня были свои… подопечные. В том числе Мария. Может, дело было именно в страхе за неё… Но я всё яснее понимала: мы и в самом деле занимались селекцией. И цель у неё была не та, о которой говорил нам Гнамуссон. Все бумаги, промежуточные исследования, отчёты – всё это было только прикрытием. – Госпожа Торре невесело рассмеялась. – Я не слишком хороший человек, Сорта. Если бы не Мария, не думаю, что остановилась бы. Я была слишком увлечена, слишком жадна до знания… Я играючи находила себе оправдание… пока речь шла о чужих детях. – Она опустила голову. – А потом муж Марии погиб. Она оставалась в программе – из упрямства? Или потому, что ей всё стало безразлично? Не знаю. Она закрылась от меня. Ребёнок развивался на диво хорошо, но я боялась за её рассудок.