Книга Голос Кьертании, страница 171 – Яна Летт

Всё такое же – и не такое. Это больше не дом «хальсоновского выводка».

Детские голоса унёс холодный ветер с реки. Мама больше не хлопочет на кухне, ожидая меня домой.

Но скоро, совсем скоро здесь зазвучит новый детский голос. Начнётся другая история – история, которая уже пишется мерцающей нитью в Стуже…

В этот раз я позволила себе коснуться живота – всего на миг – и сразу же убрала руку.

Мой ребёнок никогда не переступит этого порога, но, возможно, однажды я расскажу ему, как всегда скрипела верхняя ступенька лестницы, выдавая в ночи мою очередную вылазку, и о шалаше, которого больше нет, и о голосах, которым не суждено больше прозвучать на свете.

Я отвернулась и направилась к дому Гартов. Над обновлённой крышей – Унельм слал деньги домой исправно – вился лёгкий дымок. Подойдя ближе, я почуяла запах крудлей с рыбой, и на сердце у меня потеплело. В доме моего детства мне были не рады, что ж – в Ильморе всё же оставались те, кто меня ждёт.

«Каково это – вернуться домой, Сорта?» – спросила госпожа Анна, и теперь я могла ответить.

Ильмор больше не был мне домом – но ведь и Химмельборг им пока не стал. Странное чувство – я будто застыла между двумя мирами: миром моих детских воспоминаний и старых друзей, готовых приветствовать меня в нём как гостя, и миром новым – слишком новым, ощетиненным, как ёж, сотнями чужих судеб и историй, не готовым пока надёжно вплести в себя мою собственную.

Может быть, теперь мой дом – это Эрик Стром. Эрик – и наша с ним судьба, и наш ребёнок. Однажды мы построим новый дом вместе.

И на старый – в это мне хотелось верить – он будет совсем не похож.

У Гартов я вымылась с дороги и до отвала наелась – и крудлей с рыбой, и картошки со шкварками. Отказалась только от оленины, которую обычно любила. От сильного запаха мутило – хорошо, что родители Ульма были слишком рады мне, чтобы заподозрить неладное.

Прежде на столе у дядюшки Брума и его жены мясо появлялось редко, и я снова подумала: нам с Унельмом повезло. К чаю его мама подала пирог с кислицей и яблоками.

За столом беседа не умолкала – в основном, конечно, благодаря старшим, но и я старалась не отставать.

— Хорошо, когда дети приезжают домой, – сказала мама Ульма, ласково улыбаясь, и впервые с момента прибытия в Ильмор я вдруг почувствовала, что слабею – и что, если захочется, заплакать мне будет проще простого. – Может, приляжешь, Сорта? Я постелила в комнате Улли. Ты, наверно, с ног валишься… А потом…

— Я бы зашла к госпоже Торре, – поспешно отозвалась я. – Я ей обещала. Она ждёт.

— Конечно, как хочешь. Подожди минутку, я заверну пирог. Угостишь их и передашь поклон, хорошо?

Я кивнула. Пока жена хлопотала, дядюшка Брум набил и раскурил трубку.

— Ты не удивляйся, если Мария начнёт чудить. В последнее время она что-то совсем плоха. Ну ничего, Нэд с женой справляются. Да и госпожа Торре, благодарение Миру и Душе, в их хлопотах пока не нуждается.

И до моего отъезда было ясно, что мама Гасси всё больше погружается в мир грёз наяву – и что заботы о ней лягут на плечи Нэда, её старшего сына. Я принуждённо улыбнулась:

— Госпожа Торре сама о ком угодно позаботится.

— Это так. Но даже ради неё время не остановилось, детка, – сказала госпожа Гарт мягко. – Положи пирог за пазуху, чтоб не остыл.