Книга Голос Кьертании, страница 169 – Яна Летт

— Ну да. Хельна переехала к нам вскоре после того, как… ну, после того, как девочки уехали. Дома стало теперь куда лучше, сама увидишь. Она там навела чистоту, и…

— Не знала, что тебе нравилась Хельна.

— Ну а она мне нравилась, и с чего бы тебе об этом знать, – буркнул брат, став наконец снова похожим на самого себя.

— Матис живёт вместе с вами?

Седки нахмурился:

— Сорта…

— Я просто спрашиваю, – сказала я мягко, узнавая в собственном голосе интонации Эрика Строма. – Не нужно так напрягаться.

— С нами, где ещё ему жить, – пробормотал Седки, отводя взгляд. – Деньги ты перестала слать, работать он больше не может… Мне что, надо было выгнать его на мороз? Он – мой отец. И твой тоже вообще-то.

«Взгляни, откуда ты пришла».

— Ты ведь всегда подозревал, что мне он не отец.

Мы с братом шли по дороге, расчищенной к прибытию поезда; мелкий снег снова заметал её на глазах. Слева и справа от нас сугробы высились в человеческий рост. Я подняла воротник повыше, ссутулила плечи, возвращаясь к привычной позе покорности, свойственной всем жителям окраины… Покорности перед вечным холодом – и предопределённостью.

Быть препаратором – единственный способ обмануть судьбу, так я привыкла думать с детства.

— Может, и подозревал, – пробормотал Седки, поглаживая бороду – новый, взрослый, степенный жест. – Что с того-то? Он тебя и растил, и кормил… значит, отец.

Отсюда был видел Ильмор – тёмные ряды тёмных домиков, голые дворы, площадь у магистрата, фонтан с навечно замёрзшей водой.

Для Седки, выросшего и живущего здесь, было вполне естественно полагать, что Матис дал мне всё, что мог, – и даже больше того, на что я вправе была рассчитывать.

— Мать он никогда не бил, – добавил Седки вдруг с вызовом, убирая руки поглубже в карманы. – И не самым плохим он был отцом. Работал для нас, угробил здоровье… и теперь болеет.

Мне хотелось сказать, что Матис угробил здоровье вовсе не работой.

У наших губ плавал пар, и я с тревогой подумала о том, кто только начинался глубоко во мне. Может ли он чувствовать холод – или после Стужи ильморские морозы ему нипочём?

— К чему ты об этом?

— Так, – хмуро отозвался он, и я поняла.

— Тебе нужны деньги?

Я ожидала едких шуток или взрыва негодования, но Седки, нахохлившись, промолчал.

— Необязательно было зазывать меня обедать, чтобы об этом сказать. Хельна, я вижу, не слишком мне рада.

— Хельна ребёнка ждёт, а ты теперь препаратор, – буркнул Седки. – Ты тоже должна понимать. Если ты с нами поешь, а это навредит ребёнку – как тогда?

Я вдруг подумала: такой была бы моя жизнь, если бы не вердикт Арок. Не было бы ни шумного, отчаянного гудения Гнезда, ни азарта, восторга и ужаса охоты, ни белизны Стужи, ни шрамов, ни наград, ни богатых улиц Химмельборга… ни Эрика Строма.

Мне повезло стать препаратором – но не только. Мне повезло раньше; повезло оказаться в чём-то способнее других, подружиться с Гасси и Унельмом, привлечь внимание госпожи Торре, и учителя Турре, и родителей Ульма – множества людей, которым было чему меня научить и как поддержать. Мне повезло с мамой и сёстрами, повезло даже с братом, который – с науськиваний Матиса – мог бы вести себя со мной гораздо хуже.

Я вспомнила, как мы с Седки танцевали перед моим Шествием, и как девчонки заглядывались на него, и как хорош он был и беззаботен – любимый сын сурового отца, старший брат, ладный, весёлый парень.