Книга Голос Кьертании, страница 104 – Яна Летт

На бегу Унельм обернулся, чтобы бросить на своих последний взгляд. Он увидел утирающих слёзы родителей – сердце его рвалось к ним, – Сорту, обхватившую себя руками, тёмную, строгую, разделявшую толпу, как чёрный камень – течение реки, Сверчка, приплясывающего от волнения… и Луделу. Она стояла чуть в отдалении, сунув руки в карманы серого форменного камзола.

Всё же пришла.

Унельм помахал ей, и, помедлив, она махнула в ответ. Они были слишком далеко друг от друга, чтобы различать выражение лиц, и всё же Ульм улыбнулся ей – а потом его снова, должно быть в десятый раз, проверяли охранители. Багаж забрали ещё раньше – в нём, завёрнутая в старый свитер, лежала посылка Веррана.

— Всё в порядке. Пожалуйста, поспешите, господин Гарт. Вам вот сюда…

Он прошёл по алому ковру к лесенке, ведущей в паритель, – всё ещё не сон.

Впервые он видел паритель так близко – мышцы снитиров, бугрящиеся под тонким белым покрытием, и готовящиеся к взлёту крылья, подрагивающие, как будто в нетерпении, и собранные мастерством механикёров из металла и препаратов мощные ноги, которые вот-вот побегут, разгоняясь, по длинной взлётной полосе…

Огороженные позолоченной сеткой смотровые палубы опоясывали паритель, и на них суетились, завершая последние приготовления, служители порта. Унельм читал, как проходит полёт, столько раз, что теперь ему казалось: он не впервые поднимается по шаткой лесенке, не впервые слышит, как с тихим щелчком выдвигает паритель закрылки.

Он поднимался в компании охранителей и слуг – придворные и дипломаты уже поднялись по другой лесенке, соседней. По главной лесенке, ведущей к каютам владетелей, поднимались только Химмельны с личными слугами. Унельм ускорил шаг, обогнал невысокую полную женщину – её, он знал, звали Виде, и отвечала она за владетельский стол – и очутился на палубе.

Узкая – люди здесь могли выстроиться в ряд, не более того, – надёжно закрытая прочной сеткой; и захочешь – не свалишься за борт.

Унельму повезло занять удачное место подальше от гигантского крыла, закрывающего обзор, и он вцепился в поручни у сетки мёртвой хваткой, не сдвигаясь ни на йоту, несмотря на возмущённое бормотание Виде и следовавших за ней слуг.

Теперь он впервые увидел Парящий порт и толпу провожающих с высоты, доступной только пассажирам. С замиранием сердца он искал взглядом родителей и остальных, но отдельных лиц было уже не различить – толпа слилась в единое целое, шумное, пёстрое. Он перевёл взгляд на соседнюю палубу, не надеясь увидеть её, – но увидел сразу, и сердце его опрокинулось, и в этот же миг он забыл обо всём.

Омилия на него не смотрела – говорила с почтительно склонившимся к ней храмовником.

Одетая с ног до головы в синие цвета Химмельнов – светло-синее платье, тёмно-синяя мантия с меховой оторочкой, – она была укрыта от посторонних глаз лёгким газовым шарфом. Но даже наряди они её в глухую маску, Унельм видел бы её глаза, губы, все черты – не взглядом, всем сердцем.

«Посмотри на меня, Мил. Пожалуйста, посмотри».

Не прекращая разговора, она сдвинулась ближе к краю палубы и бросила на него взгляд – качнулась причудливая причёска, собранная из светлых кос, блеснули из-под шарфа озёрные глаза.

Всего миг – и вот уже опять Омилия полностью поглощена собеседником, а Унельм стоит, озарённый её взглядом, как горячим, щекочущим солнечным лучом.