Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 100 – Элис Екс

— Это из-за экзамена, клянусь! — почти закричала я, делая шаг к нему, хватая его за рукав. — Не из-за них! Я уже сто лет про них не думаю! Я же хорошая, я же всё делаю, как ты хочешь! Пожалуйста, не надо… не думай, что я…

Он выдернул руку. Лицо его потемнело от злости — той самой холодной, тяжёлой злости, которую я так боялась.

— Хватит, — бросил он резко и развернулся.

— Папа! — я рванулась следом, но он уже вышел из ванной. — Папа, подожди! Я не… я правда не…

Дверь кабинета хлопнула перед моим носом.

И тогда меня накрыло по-настоящему.

Истерика взорвалась внутри, как бомба. Я осела на пол прямо в коридоре, обхватила себя руками и зарыдала в голос — громко, страшно, без всякого контроля. Слёзы текли ручьями, тело сотрясалось.

— Он что-то им сделает… — шептала я сквозь рыдания, задыхаясь. — Он их найдёт… он их убьёт… Лев… Гордый… пожалуйста… нет… нет-нет-нет…

Я кричала их имена в пустой коридор, билась головой о стену, царапала себе руки. Мир сузился до одной мысли: он их уничтожит. Из-за меня. Всё из-за меня.

Рыдания становились всё сильнее, дыхание превратилось в короткие, болезненные всхлипы. Грудь сжимало так, что воздуха не хватало. Перед глазами потемнело. Я ещё успела подумать: «Только не сейчас…», а потом всё исчезло.

Я открыла глаза медленно, будто веки были залиты свинцом. Белый потолок. Белые стены. Резкий запах антисептика и чего-то холодного, стерильного. Голова кружилась, в ушах стоял лёгкий звон. Я попыталась пошевелиться — и сразу почувствовала тяжесть в левой руке.

Капельница.

Тонкая трубка уходила под кожу, прозрачная жидкость медленно капала из пакета. Сердце дёрнулось. Я в больнице.

— Лежи, милая, не вставай, — раздался мягкий женский голос рядом. Медсестра — невысокая, в голубом халате — подошла ближе и аккуратно поправила одеяло у меня на груди. — Тебе сейчас нельзя. Доктор сказал — полный покой. Сейчас папа и врач зайдут.

Я только кивнула. Горло саднило, будто я кричала часами. Может, и кричала.

Дверь открылась почти сразу. Сначала вошёл отец — лицо серое, глаза красные, будто тоже не спал. За ним — врач, мужчина лет пятидесяти в белом халате, с планшетом в руках.

— Лола, — начал врач спокойно, но строго, — у вас был острый нервный срыв и сильное истощение организма. Обезвоживание, низкий гемоглобин, давление на пределе. Вы довели себя до ручки, девочка.

Я сглотнула и сразу замотала головой, хотя это было больно.

— Это из-за учёбы… — прошептала я хрипло. — Экзамены, сессия… я просто переволновалась. Всё нормально, правда. Можно я домой?

Врач только вздохнул и посмотрел на отца. Тот кивнул ему коротко, почти незаметно.

— Я оставлю вас на пару минут, — сказал врач и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Отец подошёл ближе. Сел на край кровати. Долго молчал, глядя на мои руки, на иглу в вене, на капельницу. Потом тяжело выдохнул.

— Я всё знаю, Лола, — сказал он тихо, но твёрдо. — Всё. Как ты каждую ночь рыдаешь в подушку. Как встаёшь утром с опухшими глазами и делаешь вид, что ничего не было. Как шепчешь их имена, когда думаешь, что я сплю. Я слышал. Каждую ночь.

Я замерла. Слёзы мгновенно подступили к глазам.

— Папа… я…

— Я думал, ты перестанешь, — продолжил он, голос дрогнул. — Думал, время вылечит. Думал, если я тебя заберу, спрячу, заставлю жить «правильно» — ты забудешь. Как я когда-то заставил себя забыть.