Книга Сломанный Свет, страница 39 – Нина Море

Её пальцы чуть сильнее сжали его. Ева улыбнулась.

Машина свернула на тихую улицу. Кирилл остановил её у старой, кирпичной многоэтажки.

Он обернулся к Еве:

— Пошли? — спросил он.

— Я немного боюсь, — призналась она. — Не тебя. Просто… себя рядом с тобой, — отвечала его же словами.

Кир смотрел прямо, без защиты, без маски.

— Тогда просто будем сидеть на кухне и пить чай, — сказал он, но в мыслях было другое. — Я не тороплю. Не давлю. Но если ты останешься — я буду рядом. Всю ночь. Без ожиданий. Только ты. И я.

Она улыбнулась — по-настоящему. И кивнула.

* * *

Муз погиб смертью храбрых... он жил за счет обратной связи..

.

В квартире Кира улыбки, игривость, легкость сменились предвкушением, затишьем перед чем-то новым.

Кирилл, не отводя потемневшего взгляда от Евы, включил торшер — мягкий, тёплый свет разлил по комнате уют. Ева стояла посреди зала, осматривая квартиру Кирилла, поглаживая себя за плечи, переминаясь с ноги на ногу.

Кир подошел, хотел улыбнуться, сказать что-то непринужденное. Но не сумел. Заглянул в ее глаза, блестящие, Коснулся ее лица, трогательного, нежного, ее губ, провел по ним большим пальцем слегка нажимая, ощутил дрожь Евы. Став на миг серьезным, сосредоточенным, он до боли почувствовал дикий азарт, желание и нетерпение внутри себя. Словно он дикий зверь, что заманил к себе хрупкую птицу, но все же разумный, чтобы не напугать.

— Ты говорил что-то про чай, — прошептала Ева, нервно улыбаясь, и Кир словно только что понял, что совершенно не собирался пить чай…

— Ева, будь со мной, — прошептал Кир прямо ей в губы, так хрипло, вкрадчиво... с нетерпением. Рука уже скользнула по ее пояснице. Сама прижала к паху. Так, чтобы она чувствовала его желание. Кир склонился ближе. Его губы нашли ее шею. Поцеловали так тягуче, с нетерпением. Один поцелуй, второй. Ладони скользили по таллии, а затем вверх по спине, прижимая.

Ева позволила, обхватила его плечи, сама подставила шею поцелуям, но вдруг сжалась, задрожала. Она посмотрела в глаза Киру, выглядела потерянной, хрупкой — словно малейшее слово могло сломать её.

Несколько секунд — молчание. Он не торопил. Просто ждал, стараясь прийти в себя.

— Кир… — голос у Евы был тихий, надломленный. — Я знаю, что мы оба взрослые люди, но я не могу…

— О чём ты? — Кир нахмурился, когда Ева отстранила его руки от своего лица.

Ева прикрыла глаза, отошла к стене, прислонилась затылком, подложив руки под поясницу. Дышала так глубоко, будто собиралась с силами признаться в чем-то страшном... Наконец выдохнула:

— Я боюсь, — голос ее дрогнул.

— Чего боишься? — мягко спросил Кир, но с напряжением. Сделал шаг к Еве. — Близости? Со мной?

Ева зажмурилась, кивнула, закусила губу. Она подтвердила его догадку, будто призналась в преступлении. Глаза наполнились слезами, но она не плакала. Сжимала зубы, сдерживалась.

Кир вдруг почувствовал ее боль… Ту боль, которой наполнена Ева от начала до конца. Он все понял. Подошел, порывисто обнял, прижал к себе. Чтобы она чувствовала его поддержку, его силу, надежность. Чтобы не сомневалась.

— Ева... Почему? — Кир словно догадывался... но должен был услышать

— Потому что я не помню… — прошептала она. — Я не знаю, сделал ли он… что-то… со мной. Я не знаю. И, может быть, это уже случилось. А я просто не помню.