Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 42 – Кейт Блейз

Этого оказывалось достаточно. Пока.

Тишина в пентхаусе после её слов сделалась почти осязаемой. Кэтрин стояла у панорамного окна, ощущая, как холод от стекла пробирается сквозь тонкую ткань платья. Она не оборачивалась, но знала — его взгляд устремлён на неё. Всегда устремлён.

— Я готов ответить на все твои вопросы, — раздался его голос из глубины комнаты.

Она медленно повернулась. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к стене, и ждал.

— Почему я? — вырвалось первое, что пришло в голову.

Он не ответил сразу. Просто рассматривал её долгим взглядом, потом оттолкнулся от стены и приблизился.

— Потому что такой невинной девушки, как ты, я не встречал. — Голос звучал ровно, без привычной ленивой усмешки. — Твоя чистота, твоя вера, всё, что с тобой связано... это манит. Я стал одержим идеей обладать тобой.

— Одержим? — переспросила она тихо.

— Абсолютно. — Уголки его губ дрогнули. — Думаешь, я просто так торчу в этом университете? Рисую натюрморты? Я здесь только ради тебя, Кэти.

Она вглядывалась в него и не верила. Этот человек — холодный, расчётливый — признавался в одержимости. Ею.

— Что ты хочешь от меня в итоге? — Голос дрогнул, но она заставила себя спросить. — Любви? Или только тела?

Кейн помолчал. В тишине слышалось только их дыхание.

— Честно? Я сам не знаю, — ответил он наконец. — Но я хочу тебя. Не просто хочу в обычном понимании. — Он сделал шаг ближе, и она ощутила жар его тела даже на расстоянии. — Я хочу тебя как художник, который мечтает испачкать чистый холст, чтобы создать красивую картину. Я хочу тебя как скульптор, потому что вижу в тебе податливую глину.

Его слова пугали и завораживали одновременно.

— Тогда почему ты не взял меня? — выдохнула она. — Чего ты ждёшь?

Он нахмурился. Впервые за всё время его лицо утратило привычную невозмутимость.

— Я мог бы взять тебя силой, да, Кэти. — Голос его звучал тихо, но твёрдо. — Это было бы просто. Но это не доставило бы мне удовольствия. — Он поднял на неё глаза. — Я хочу видеть, как ты сама принимаешь это решение. Как ты готова переступить через всё, что в тебя вкладывали годами.

Она смотрела на него долгую минуту. А потом заговорила — и слова полились сами.

— Мне никогда не разрешали того, что я хочу. — Голос её дрожал. — Меня растил отец в строгости. Он всегда делал выбор за меня. Мне нельзя было быть обычной девочкой, которой покупают розовое платье с рюшами и разрешают краситься, как всем.

Она сглотнула. Кейн слушал молча.

— Моя мама умерла, когда мне было восемь. — Голос сел, но она заставила себя продолжать. — В том возрасте, когда девочке особенно нужна женская рука, материнский совет... ничего этого не было. Во мне растили только скромность, послушание и веру в Бога.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Кейн не перебивал — просто стоял и слушал.

— Я люблю Бога, — добавила она тише. — Правда люблю. Но иногда так хочется иметь право голоса в собственной жизни. Хочется, чтобы мои желания тоже что-то значили.

В комнате повисла тишина. Кейн смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, чему она не могла дать названия.

— Мне казалось, что вся моя жизнь уже расписана, — продолжила она. — Утро начинается и заканчивается молитвой. За меня даже решили, кого я должна любить.