Книга Подонки «Найди и возьми», страница 37 – Кейт Блейз

— Смотри на меня, — приказал он. — Смотри, когда будешь кончать.

— Я не...

Он добавил второй палец. Ритмично, глубоко, безжалостно. Большим пальцем надавил на клитор, размазывая её соки, и Лив поняла, что пропала.

Внизу живота закручивалась тугая пружина. С каждым толчком она сжималась всё сильнее, дыхание сбилось на всхлипы, в ушах зашумела кровь.

Она ненавидела его. Ненавидела себя. Ненавидела своё тело, которое откликалось, сжималось вокруг его пальцев, толкалось навстречу. Но остановиться не могла.

— Вот так, — прошептал он, не останавливаясь. — Чувствуешь? Запомни: только я могу с тобой так.

— Заткнись...

— Никогда. Больше никто к тебе не прикоснётся. Только я. Ты поняла?

Она не ответила. Не могла. Потому что пружина лопнула.

Оргазм накрыл её волной — горячей, острой, вышибающей воздух из лёгких. Лив выгнулась, закусила губу до крови, чтобы не закричать, но сдавленный стон всё равно вырвался наружу. Тело сжалось вокруг его пальцев, пульсируя в такт бешеному сердцу. Несколько секунд она просто не видела ничего — только белый шум перед глазами.

Она ещё не успела прийти в себя, а он уже снова впился в её рот поцелуем — но этот был совершенно другим. Не требовательным, не жёстким. Глубоким, тягучим, обещающим то, что будет дальше.

Когда он оторвался, Лив обмякла на стене, тяжело дыша. Ноги подкашивались, внизу живота всё ещё пульсировало. Хантер медленно убрал руку, вынимая пальцы — так же медленно, как вводил, будто дразня. Потом поднёс пальцы к лицу, посмотрел на влагу, блестящую в полумраке. И облизал их — медленно, смакуя, не сводя с неё глаз.

— Хорошая девочка, — сказал он довольно, обводя языком подушечки.

— Ты... мать твою... чертов сталкер! — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — Ты одержимый...

Он посмотрел на неё и хищно улыбнулся.

— И тебе это чертовски нравится, Лив. Просто ты ещё боишься признаться, что эта твоя киска хочет большего. Хочет меня.

Лив смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Внутри всё перемешалось — ненависть, злость, унижение. И что-то ещё. Что-то, чему она отказывалась давать имя.

Потому что это «что-то» было очень похоже на удовлетворение.

Она провела рукой по лицу — пальцы дрожали. На губах остался его вкус. Между ног пульсировало, напоминая о том, что только что произошло.

Она кончила. Он заставил её кончить. И где-то глубоко, под слоем стыда и ярости, она не чувствовала себя грязной. Она чувствовала себя живой.

— Что ты со мной делаешь? — выдохнула она. Голос сорвался, прозвучал почти жалобно.

Хантер посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах плясали тёмные огоньки.

— То же, что ты со мной, — ответил он. — Только честнее.

Он отступил на шаг, поправил джинсы. Застегнул ширинку, провёл рукой по волосам. Посмотрел на неё ещё раз — разгорячённую, растрёпанную, с разбитой губой и бешеным пульсом.

Развернулся и вышел из-под лестницы, даже не оглянувшись. Только шаги застучали по коридору — и стихли.

Лив стояла, прижавшись спиной к стене, и пыталась отдышаться. Губы горели. Между ног пульсировало. Сердце колотилось где-то в горле.

В темноте под лестницей пахло пылью, старыми тряпками — и им.

Хантер толкнул тяжёлую дубовую дверь и шагнул внутрь.

Шаги гулко отдавались в пустоте холла — чужие, будто здесь вообще не должно быть звуков. Пахло полиролью для мебели и свежими цветами — белыми орхидеями, которые мать меняла каждые три дня, но которые никто никогда не нюхал.