Книга Наши лучшие дни, страница 250 – Клэр Ломбардо

— Ни один универ меня не принял. Я всем врала – родителям, сестрам. Моя квартира и впрямь настоящий сарай. Я запуталась.

Джона смутился:

— Ни фига себе! Слушай, а как твои родители тобой гордятся! Только о тебе и говорят.

Грейс завязала соломинку в узел:

— Серьезно? Только обо мне и говорят – а сами вообще забыли, что я на свете живу?

— Да не кипятись ты. Они из твоей спальни сделали это, как его… святилище. Правда, постер «ТВ на Радио»^[166] самую малость круче, чем постер «Кохид и Кэмбрия»^[167].

Грейс покраснела:

— Мне было пятнадцать. – И, спохватившись, вспомнив про свою новую роль, добавила: – Напрягись, поройся в анналах памяти – может, вспомнишь, каково оно.

— Если серьезно, Грейс, твои считают тебя малявкой. Будто только и ждут: вот ты вернешься и Тамагочи воскресишь.

— В этом-то и проблема, по крайней мере отчасти. Меня не воспринимают как взрослого человека. Хуже того: отрицается сама вероятность, что когда-нибудь я вырасту. Результат – бардак в жизни.

— А я думаю, они тебя и твоих сестер очень любят и жалеют, что вы больше с ними вместе не живете, – сказал Джона. – По-моему, это супер.

Тут-то Грейс и разрыдалась. Джона, выждав секунд пятнадцать, пересел к ней поближе. Не сказать, чтобы ему легко давались утешения, но он старался – гладил Грейс по плечу, в свободной руке держа бесполезные салфетки. Наконец – не потому, что все слезы выплакала, а не желая усугублять огорчение Джона, – Грейс вытерла глаза и шмыгнула носом.

— Ты реально славный, Джона.

— Мне реально надо отлить, – отреагировал он извиняющимся тоном и вышел.

Грейс попыталась взять себя в руки. Проверила смартфон на предмет сообщений. Ни одного. Ни от кого. Набрала текст: «Новости есть? Я же волнуюсь!» – и отправила его Венди, Вайолет и Лизе.

— Слушай, Грейс. – Племянник возник за ее спиной. – Бармен к тебе неровно дышит.

— Что?

— Он меня спросил, кто я – брат твой младший, что ли?

— Понятно. Классика жанра. Девушка предположительно растает, если проявить интерес к ее братику или сестричке.

— Да? Ну не знаю. По-моему, он ничего. Иди поболтай с ним.

— Ладно тебе, Казанова, – фыркнула Грейс.

— Я здорово устал. Вернусь в твою квартиру. Обещаю тебя впустить, когда объявишься.

— Нет, каков хитрюга! Будто я уже согласилась!

На этих словах Грейс подняла глаза. Ирландец Люк, оказывается, наблюдал за ней. Удерживая ее взгляд, он чуть повел подбородком, и Грейс вспомнила, как они с Беном расстались, толком не сойдясь, и как предупредителен, как мил был с нею бармен. И она ему улыбнулась.

— Утром увидимся. – Джона выхватил ключи прямо у Грейс из ладони и скрылся прежде, чем она успела опомниться.

Тут же звякнул сообщением смартфон – Венди, причем в своем репертуаре: «Все нормально. Ложись в постель».

После таких слов смартфон отправился в карман, а Грейс – к барной стойке.

* * *

Надо бы позвонить кому-нибудь. Лучше всего Венди. Новости узнать. Да, но если новости плохие, придется же рассказывать Грейс. А это выше его сил.

Он не виноват. Или виноват? Грейс выразилась странно. «Не мог же ты подушек под дерево натаскать» – вот ее слова. Да что вообще случилось? Может такое быть, чтобы Джона мертвого от живого не отличил? Откуда ему знать, как бы выглядел мертвый Дэвид? Ох, Дэвид. Такой нелепый с этими своими псевдоотцовскими шуточками, такой зацикленный на дочерях. Похоже, он и впрямь получал удовольствие от компании Джоны. Как они вместе чинили душ в цокольном этаже! Как смотрели «Черных ястребов»! Дэвид его в жизни не простит. Ну то есть, если он умер, тут вообще без вариантов. Ну а если выживет – тем более. Ему ведь расскажут про похождения Джоны – угнал машину, домчал аж до Портленда, сговорил его младшенькую с барменом-ирландцем. Очуметь!