Книга Наши лучшие дни, страница 213 – Клэр Ломбардо

— Ты Грейси звонила? Как там у нее? – Лиза все-таки уселась на стул.

— Пообщаться не удалось. Оставила голосовое сообщение. Ты ведь тоже давно с ней не говорила?

— Тыщу лет. Она в порядке?

— Честно? Не уверена. Но надеюсь. Видишь ли, для меня Грейс все еще маленькая девочка.

— Слушай, мам, а это всегда так? Для всех? Я имею в виду, любая мать своего ребенка пожизненно считает ребенком?

— Может, не на сто процентов, но в общем – да. – Мэрилин улыбнулась. Надо бы слукавить во спасение, заверить глубоко беременную и неоспоримо одинокую дочь, что вовсе не приговорена она к перманентной тревоге до конца дней своих. – Постепенно привыкаешь, Лиза. Само собой налаживается. Честное слово.

— Тебе-то, мама, легко так говорить. Только не обижайся.

— В смысле?

— В смысле, взгляни на нас, своих дочерей, – сильно ли мы похожи на тебя и папу?

Мэрилин сразу ощетинилась. Неужели девочкам неизвестно, сколько сил у нее и Дэвида ушло на сохранение семьи? Что брак вообще предполагает эмоциональную работу обоих супругов?

— Постой, я неуклюже выразилась. Просто, мама, ты даже не замечаешь, что твои отношения с папой – нечто из ряда вон выходящее. Лично я не знаю больше ни одной такой пары.

— Годится для характеристики любого союза двух любящих людей.

— А вот и нет.

— А вот и да. Каждая пара переживает взлеты, и у каждой время от времени случается кризис в отношениях.

— Бесспорно. Только далеко не в каждой паре присутствует эта вот уверенность – что никакой кризис не достигнет глубины, достаточной для разрыва.

Мэрилин не нашлась, что ответить. Как ей убедить Лизу? Выудить из ментального гроссбуха все размолвки, спровоцированные гневом, страхом, неопытностью? Девочки ее разлетелись – по разным городам, по разным штатам; иногда кажется, что и по разным планетам.

— Мы все эмоционально недоразвитые, потому что вы с папой любили друг друга больше, чем нас, – вдруг раздалось от двери.

Мэрилин и не заметила, что Венди стоит на пороге кухни. Бросила спорную фразу и вошла, села рядом с Лизой к столу – гибкая, неотразимая, абсолютно непредсказуемая старшая дочь Мэрилин, тот еще манипулятор.

— Венди, что ты такое говоришь? Или это у тебя предваряющая фраза к «Поздавляю с Рождеством, мамочка»?

— А ты станешь отрицать? – уточнила Лиза.

Понятно: они в одной команде против Мэрилин, причем критерии отбора в эту команду – не только проницательность и медовый оттенок волос.

— Разумеется, стану. Потому что я…

— Это не обязательно плохо, – продолжала Венди. – Для меня предпочтительнее быть неудачницей потому, что мои родители без ума друг от друга, чем потому, что они, к примеру, на ночь меня к велосипедной штанге приковывали или сырым овсом кормили. Одного ты не можешь отрицать: с самого начала был – и никуда не делся – градиент предпочтения.

— Венди, в любви не все так однозначно.

— Не обижайся, мам, но кто ты такая, чтобы судить о любви? – воскликнула Венди. – Какое у тебя право на подобные заявления? Неужели тот факт, что ты восемьсот лет замужем, а когда папа лужайку косит, ты, как в молодости, на его зад пялишься?

— В кого вы только такие уродились, девочки? – вздохнула Мэрилин. – Нам с папой повезло, что мы нашли друг друга. Но говорить, будто я люблю его сильнее, чем вас? Не сильнее, а по-другому. Любовь к детям очень отличается от супружеской любви.