Книга Наши лучшие дни, страница 176 – Клэр Ломбардо

Дэвид не рискнул ответить. Ярость редко охватывала Мэрилин, но уж если такое случалось, бурный поток бывал непредсказуем.

— Да ты хоть понимаешь, почему я обиделась? Почему меня так уязвляет, что ты с коллегой беседы вести готов, а со мной – нет? Потому, Дэвид, что мое единственное желание, моя, если хочешь, единственная потребность сейчас – это говорить с тобой. Если это не взаимно – что ж. Бывает. Но ты по крайней мере мог бы оказать такую любезность – предупредить меня.

Слезы были близко, тут сомнений не возникало, но Мэрилин все еще держалась.

Дэвид ведь пресек поползновения Джиллиан. Был на волосок от адюльтера – а выбор сделал в пользу жены. У него появилась отдушина – некто, с кем можно скоротать вечер. Дома постоянный стресс, ничего, кроме стресса; и, однако, вот он, Дэвид, – здесь, с Мэрилин. Как, впрочем, и всегда. И его прорвало. Чувство вины и подавленности смыло волной бешеного гнева. Дэвид вел себя как подобает. Поступил так, как должен был поступить. Все эти шесть недель он был образцово-показательным мужем, в особенности же отличился нынче вечером, когда взял да и явил чужой женщине козырную карту, имя которой – Мэрилин. Дэвид предпочел Мэрилин всему и вся. Ну и какого дьявола ему виноватым себя чувствовать?

— То есть ты не понимаешь, почему от разговоров с тобой меня тошнит? Не понимаешь, да, Мэрилин? Так я тебе скажу. Ты по дому ходишь будто привидение. Это ты от меня отгородилась, а не наоборот. Ты отказываешься признавать, что ситуация – ненормальная. Да при таком раскладе – когда ты себя великомученицей возомнила – даже признание проблемы с твоей стороны знаешь во что бы вылилось? В длинный список твоих личных страданий!

Выпалил – и оторопел. Почувствовал: только что нарушены границы, установленные им самим. То есть нет: установленные им и Мэрилин – негласно, давным-давно. Хуже того: распалившись, Дэвид сам не заметил, как вскочил с места, и лишь теперь обнаружил, что навис над сидящей Мэрилин и, вероятно (не просто же так щеки горят), дышит на нее алкогольными парами, ибо за ужином выпил два коктейля.

— Черт, – прошептал он, обмякнув столь же мгновенно, сколь и разъярился.

Хотел извиниться, но Мэрилин успела сесть прямо – ноги на пол спустила, руки расцепила – и уставилась на него с такой обидой и болью, что Дэвид понял: извинениями дела не поправишь. Через минуту Мэрилин поднялась и прошла в кухню. Хлопнула дверца шкафчика, отчетливо запахло сигаретным дымом.

Дэвид ринулся за Мэрилин. Она стояла у кухонной раковины и курила в открытое окно – мстительно, рывком поднося ко рту сигарету и так же резко, механически, отнимая ее от губ, делая глубокие затяжки. Слезы ей все еще удавалось сдерживать.

Наконец Мэрилин заговорила:

— Знаешь, почему с тобой так тяжело? Потому что ты очуметь какой милый, но только до определенного момента. И когда он наступает, этот момент, ты… ты лидируешь среди идиотов планеты Земля. Почему ты раньше не говорил? Если я без конца все порчу, тебе что, трудно сказать об этом было?

— Я не то имел в виду. То есть отчасти да, но только отчасти. Господи, солнышко… Я просто устал. Я не знаю, что делать, как с этим справиться.

— Есть у меня парочка идеек, которые не предполагают твоих свиданий с моей гинекологиней.