Книга Неожиданный удар, страница 94 – Ханна Коуэн

Мое сердце сжимается.

— Да. Любит. Я ее тоже.

Он сжимает мою ладонь, и я понимаю, что тяну время у крыльца.

— Давай, Суровая Специя. Все будет хорошо.

— Будет, – повторяю я, выпрямляя спину.

Мы вместе поднимаемся на первую ступеньку, потом так же на вторую, слишком быстро оказываясь у двери.

— Я несколько минут подожду в машине, ладно? Если понадоблюсь, просто выйди или позвони мне. Я не уеду, пока ты не скажешь, – говорит Адам, когда я берусь за дверную ручку. Наши руки по-прежнему соединены.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, – шепчу я, и в горле встает ком. Не знаю, страх ли это, но на вкус точно он.

На лице Адама отражается уверенность, решимость.

— Тогда я не уйду. Я с тобой.

Я слишком сильно хочу, чтобы он остался, поэтому не настаиваю на обратном. Вместо этого я открываю дверь и веду его в дом.

Скарлетт практически вибрирует от нервов, когда мы проходим в дом.

Слева от прихожей слышны тихие голоса, туда Скарлетт и направляется первым делом. Я иду за ней, держась близко, но не слишком, и вдыхаю аромат цветов, которые, кажется, стоят в каждой комнате.

Их дом маленький, но ухоженный. Он уютный и приветливый, как место, где хочется расслабиться и побыть в одиночестве. На стенах не так много семейных фотографий. Похоже, их держат на пробковой доске над коробкой с пряжей. К доске прикреплено несколько снимков, и я обещаю себе, что, когда мы закончим, рассмотрю их все.

Скарлетт ведет нас в маленькую гостиную, где стоит кресло цвета зеленого мха с высокой спинкой и толстыми подлокотниками, в углу высокий торшер, на стене телевизор, по которому идет какой-то фильм от «Холлмарк»^[15], и множество цветов вдоль стен.

Амалия сидит в кресле и смотрит в большое круглое окно на пышный садик.

— Мама? – выдыхает Скарлетт одновременно с облегчением и испугом, и мне невыносимо, что я не могу сделать для нее больше.

Как бы сильно я ни хотел помочь, я совершенно не компетентен. Я как рыба, вытащенная на берег, когда дело касается болеющих членов семьи. Или семьи вообще. По крайней мере, если говорить о кровной связи.

Я не могу ничего сделать или сказать, только предложить свою поддержку во всем, что она делает.

Амелия резко втягивает воздух и разворачивается лицом к нам. На ее щеках расцветает румянец, когда она замечает рядом с дочерью меня и наши переплетенные пальцы.

— Боже. Посмотрите на себя. Я даже отсюда чувствую любовь, – вздыхает она.

Мама Скарлетт одета в бледно-розовую ночную рубашку до пят и молочно-белые тапочки. Очевидно, что она не ожидала моего появления, но я рад и испытываю облегчение от того, что сюрприз ее не расстроил.

— Доброе утро, Амелия. Просто преступление так прекрасно выглядеть в такую рань, – делаю я комплимент, широко улыбаясь. – На вашем фоне остальные плохо смотрятся.

Скарлетт тихонько смеется, а ее мама, покраснев, отмахивается от меня.

— Адам, вы обеспечите старушке сердечный приступ.

— Ты не старушка, – возражает Скарлетт.

— Ну, мои сморщенные ягодицы говорят об обратном.

— Мам! – вопит Скарлетт, а я разражаюсь смехом.

— Вы прирожденный комик, Амелия, – подмигиваю я.

Женщина невинно смотрит на Скарлетт:

— Я что-то не то сказала?

— Да, – отвечает моя девушка одновременно с моим «нет».

Скарлетт в раздражении поворачивается ко мне.