Книга Счастливый удар, страница 42 – Ханна Коуэн

Ава

Спустя душ и два часа я сижу на пассажирском сиденье пикапа Оукли, когда он заезжает на парковку арены «Сэйнтс».

Я и катание на коньках как масло и вода. На льду я как олененок, но увидев, как загорелись глаза Оукли от перспективы провести день, обучая меня кататься на коньках, я не смогла отказаться. И вот мы здесь.

В кабине пикапа хорошо и тепло по сравнению с осенним холодом снаружи. Я не удивилась, когда впервые за утро выглянула в окно и увидела дождь и хмурое небо, но все равно расстроилась. Погода никак не помогала моему похмелью.

Оукли снова позволил мне выбирать музыку по дороге, и я начала думать, что он опасается, что мне не понравится его обычная музыка.

Как только он ставит пикап на ручник, я поворачиваюсь к нему. На фоне белого худи его зеленые глаза кажутся ярче обычного. Я решаю стиснуть зубы и удовлетворить свое любопытство.

— Какую музыку ты любишь?

Он выглядит застигнутым врасплох, но обращает все в шутку.

— Я не слишком привередлив. Обычно то, что разгоняет кровь. На тренировках и разминках мы слушаем рок. А что?

Да, я представляю его слушающим рок. Или что-то еще, вызывающее желание двигаться.

— Ты всегда разрешаешь мне выбирать музыку, – сообщаю я.

— Да.

— Почему?

Он трет рукой шею.

— Ты входишь в азарт, когда выбираешь ее. У тебя дергается нога, и ты улыбаешься.

Я откидываю голову на подголовник и рычу. Даже не глядя на него, я понимаю, что он растерян.

— Подожди… это плохо?

— Нет. Это мило. Неимоверно мило, – вздыхаю я.

Он посмеивается, но как-то натянуто.

— Тогда почему у тебя такой вид, будто я написал в твои хлопья?

Я открываю один глаз и смотрю на него.

— Ты раньше писал в чьи-то хлопья?

На этот раз его смех очень естественный.

— Черт, нет. Не знаю, откуда это взялось. Ты взрываешь мне мозг.

Погоди…

— Я взрываю тебе мозг?

— Да. Разве это не очевидно?

— Нет.

— Ну, вот.

Я фыркаю.

— Ага, ты тоже взрываешь мне мозг. Как будто хочешь что-то доказать, растоптав все, что, как мне кажется, я знаю о хоккеистах.

— Ты права только отчасти. Меня не волнует, что ты думаешь о других, но мне важно твое мнение обо мне.

* * *

Оукли сваливает свою хоккейную сумку на лавку в командной раздевалке и достает две пары хоккейных коньков. Свои и старую пару, которую купила мне мама несколько лет назад. Он двигается по комнате с непринужденной уверенностью, которая показывает, как легко он чувствует себя в привычном окружении.

Мои глаза округляются при виде коньков, которые подошли бы снежному человеку.

— Не удивительно, что ты хорошо катаешься. У тебя ноги размером с лыжу.

Оукли ржет.

— Спасибо?

— Удивляюсь, что ты не спотыкаешься о них, когда ходишь.

Он качает головой, улыбаясь.

— Садись и надевай свои, юмористка.

Я быстро натягиваю коньки и пытаюсь завязать шнурки, хотя понятия не имею, какого черта делаю. Я всегда подмазывалась к кому-нибудь, чтобы делали это за меня.

— Давай помогу, – говорит он, после чего встает передо мной и опускается коленями на твердый пол.

Одна большая ладонь обхватывает мою щиколотку и ставит мою ногу в коньке на мускулистое бедро.

Его пальцы быстро и умело протягивают шнурки в отверстия, а я жадно наблюдаю. Моя кожа нагревается, когда он сосредоточенно прикусывает нижнюю губу. Теперь мне лучше видно шрам над его верхней губой, и я понимаю, что он не такой старый, как я сначала подумала. Слишком рельефный и розовый.