Книга Счастливый удар, страница 115 – Ханна Коуэн

— Вы дали взятку за мои данные? Что, черт возьми, с вами не так?

Она выглядит удивленной моим отвращением, и от этого становится только хуже.

— Я не могла рисковать, не зная наверняка. Но какая теперь разница? Посмотри на нас, детка. Мы можем быть семьей.

— О чем вы говорите? Нет, мы не можем. Вы действительно не понимаете, что натворили? Вы обманом пытались вернуться в мою жизнь под предлогом любви и семьи, хотя вам нужен лишь подход к Оукли. Вы делали все это ради денег. Не ради меня. Никогда ради меня.

Теперь я плачу и яростно вытираю слезы, скатывающиеся по щекам. Гнев, обида, предательство. Боже, я чувствую себя коктейлем из всего этого. О чем я думала, позволив ей вернуться в мою жизнь хотя бы на секунду?

Какая идиотка.

— Возможно, все началось неправильно, но как только мы начали разговаривать и я увидела тебя лично, я решила, что мне нужен шанс. Реальный шанс. Потенциальное знакомство Линка с Оукли и назначение его агентом было просто бонусом, – защищается она.

Я дважды моргаю, искренне потрясенная нелепостью ситуации.

— Все, что выходит из вашего рта, отвратительно. Вы даже не понимаете, что сделали не так, и мне этого достаточно. Оукли никогда бы не расстался с Дуги, чтобы подписать контракт с агентом-новичком, который никогда раньше не работал со спортсменами его уровня. Вы зря потратили время, Ребекка. Все было зря.

— Ава? Детка? Что происходит?

Мою спину окатывает жаром, и одновременно меня крепко обхватывает рука.

От облегчения мои мышцы превращаются в кашу, когда я расслабленно прислоняюсь к груди Оукли. Его дыхание щекочет мне за ухом, когда он спрашивает:

— С тобой все в порядке?

Я киваю, но это утомительное усилие.

— Что ты здесь делаешь?

— Я приехал к вам, и Морган сказала, что ты здесь.

В животе порхают бабочки, и я позволяю им остаться. До этого момента я не понимала, насколько сильно мне хотелось, чтобы он был рядом. Словно я наконец могу вздохнуть по-настоящему.

— Я хочу домой.

— Скоро. – Он целует меня в макушку и притягивает ближе. – Что вы делаете с Авой? – спрашивает он женщину, наблюдающую за нами широко раскрытыми, голодными глазами.

— Оукли Хаттон, – ахает Ребекка и протягивает руку. – Я мама Авы.

Оукли замирает позади меня и не делает попытки пожать ей руку. Когда она медленно опускает руку, он спрашивает:

— Что вы сделали?

— Оставь. Оно того не стоит, – говорю я ему.

— Но она сделала тебе больно.

Я мягко улыбаюсь, не в силах сдержаться. Он такой защитник. Никогда и ни с кем я не чувствовала себя в большей безопасности.

Повернувшись, чтобы уткнуться лицом в его грудь, я чувствую, как он вздрагивает, прежде чем положить ладонь мне на затылок и осторожно вдавить пальцы в кожу головы.

— Сделала. Но она никогда больше не причинит мне боли. А теперь, пожалуйста, отвези меня домой, – шепчу я.

— Оукли, нам пора. Там чертов журналист.

Это мужчина. Его голос доносится откуда-то позади нас.

Пальцы Оукли приостанавливают свои успокаивающие движения, и он рычит:

— Вы вызвали кого-то?

Он спрашивает не меня, а это значит, что вопрос адресован Ребекке. От осознания в желудке собирается желчь.

— Вы позвали кого-то, чтобы сфотографировать нас? Ого. Все это было уловкой, не так ли? – спрашиваю я, вырываясь из объятий Оукли и пронзая Ребекку взглядом.