Книга Шата, страница 83 – Ри Гува

— Уходишь сейчас? – уточнил он, изучая мои очки.

— Вот как раз.

Он посмотрел в глубокую тьму бериллов.

— Есть шанс уговорить тебя остаться?

— Нет.

Аркин кивнул – с облегчением и отчасти разочарованно – и подошел ко мне. Близко подошел. Так, как к кнаркам не подходят. Взял мою руку, поднес к лицу и поцеловал.

— Спокойных путей и тихих ночей, – сказал он.

Я кивнула с плотно сжатыми губами, чтобы не выдать, насколько опешила. Аркин обошел меня и направился вслед за братом.

А руку покалывало. Я сжала кулак, разжала и в недоумении повернулась к помосту.

Лиррия показывала Анцелю младенца. Я невольно задержала на них взгляд. Лицо Анцеля стало неузнаваемым: оно смягчилось, стало добрым. Он будто помолодел на глазах и теперь казался едва ли старше Лиррии. Тот Анцель, который сидел на общем ужине, и этот – два разных человека.

Аркин же смотрел на младенца с каким-то нездоровым обожанием. Столько нежности в глазах человека, возглавляющего орду воров…

Не предназначалось это для моих глаз, но и отвернуться не получалось. Словно я подглядывала за чужим раем в замочную скважину. Мне хотелось смотреть и впитывать эти эмоции, чтобы самой почувствовать их.

Анцель уговорил Лиррию отдать ему ребенка, и теперь как самый лучший дядька покачивал младенца и показывал ему гримасы.

Я улыбнулась, глядя на это. Мило.

Аркин тем временем воспользовался случаем и отдал свой подарок молодой матери. И пока Лиррия разворачивала сверток, он сумел отвоевать младенца у Анцеля. Девушка с улыбкой поглядывала то на братьев, то на сына, то на развернутый подарок.

Я сама не поняла, как упала на колени. И почему все замолчали и стали поочередно поворачиваться ко мне.

Дыхание стало вдруг непомерно тяжелым. Давило меня вниз.

Кажется, братья вместе с Клео спешили ко мне, но все они слились в одно болотное пятно.

Все смешалось. Грудь разорвало болью, будто от сотни стрел.

Слезы брызнули из глаз, и мне пришлось стянуть бериллы со вспотевшего лица.

Голова разбилась, как стеклянная колба, и мои угольные глаза распахнулись, будто в первый раз увидели этот мир.

Ясналия ошиблась. Наказание крылось не в самом забвении. А в его конце.

Нас с Аликой долго держали взаперти. Я, как могла, пыталась сковырнуть замок, но ничего не получилось.

А потом к нам приставили сторожилу. Зачем-то. Проку от него было! Даже не знал ничего. Я сразу к нему пристала с вопросами про маму, а он сначала отнекивался, а потом сказал, что да, померла наша мамка. Отчего, он не знает, но вроде какой-то припадок случился, как у стариков, и сердце остановилось. Я ему врезать хотела, ведь наша мама никакая не старуха, но тихий скулеж отвлек меня от этого пустозвона.

Это Алика плакала. Тихонько, как подбитая мышка. Впервые такой ее видела. Обычно сестра устраивала истерики на весь двор. А то и не только двор. Ни разу не видела, чтобы она вот так плакала. И это меня напугало гораздо больше, чем все, что случилось до.

— Ты чего? – оставаясь от Алики на безопасном расстоянии, спросила я.

Она не ответила. Сидела на краю кровати, поджав колени к груди, смотрела перед собой невидящими глазами и тихо плакала.

Я сделала шаг к ней.

— Чего ревешь-то? – снова попыталась я, почувствовав какую-то странную смесь чувств… будто должна помочь сестре, успокоить ее, заступиться за нее перед всеми, кто мог бы обидеть. Никогда прежде такого чувства не испытывала. Обычно я, наоборот, пыталась выдумать всякие способы насолить ей, да чтобы поковарнее.