Книга Шата, страница 48 – Ри Гува

Это воришки, работающие на королей. Они держали в руках сворованное добро и по очереди подносили его к помосту. Мешочки с монетами, поломанные клинки, грязная, но добротная одежда, и целый ворох всякой всячины: люди тащили сюда все, что успели добыть за день. На помосте им что-то говорили, и люди уже с пустыми руками выходили из зала.

Толпа медленно продвигалась вперед. Мы вместе с ней. За нами тут же образовалась такая же очередь, что и впереди. Карманники прибывали и прибывали. Янни все танцевал и танцевал, а еще здоровался со старшими у столов.

— Янни-пом-пом, – успела окликнуть я, когда он снова собрался кому-то руки жать. – Эти люди работают на братьев?

— Да, Митра!

— И они каждый вечер приносят им то, что украли?

— Митра! – возмутился идиот. – Они не воры! Они случайно находят эти вещи на улицах и приносят сюда, чтоб сохраннее было.

— Да-да, точно. Но они делают это каждый вечер?

— Каждый! – воскликнул Янни, поднял палец и хотел что-то добавить. Но мысль улизнула из-под носа, и дурачок тут же забыл, зачем поднял палец.

Мне было жаль его, но, с другой стороны, я завидовала. Слабоумный Янни жил в своем добром мире, где люди не умирали, а засыпали, где не было воров, а были лишь несмышленые растяпы, случайно теряющие свои вещи, и другие доблестные герои, подбирающие их для сохранности. В сердце дурака не было злобы и боли. Он счастлив в любом месте среди любых ублюдков.

— Ты странно смотришь на меня… – прошептал Янни и попытался подмигнуть. Получилось нечто похожее на припадок.

Прежде чем я ответила, он очень ласково взял меня за руки, благоговейно вздохнул и произнес:

— Я знаю, моя Митра! Я все знаю! И тоже очень люблю тебя!

Янни попытался сказать это как взрослый. Такое выражение лица было не присуще дураку. Похоже, всего лишь повторил это за кем-то, кого хорошо знал. За матерью, наверное. И это выглядело еще нелепее, чем его детское поведение. Янни был слишком жалким, особенно для вечно счастливого человека.

Я промолчала, а идиот, похоже, и не ждал никакого ответа. Он уже унесся, сверкая грязными пятками, к ближайшему столу у помоста. Наша очередь подходила, и я смогла рассмотреть, что было на возвышении.

— Молодец, маленький Бин, – донеслось оттуда, и чумазый подросток десяти лет поклонился, положил три мешочка с медяками у ног стоящего и убежал в приоткрытую сбоку дверь.

Передо мной остался лишь седой старик в рваных штанах. Он стыдливо поднимался по ступеням с опущенной головой и держал горелую корочку хлеба.

— Снова худо, Лилард?

— Худо, милорд…

Не поднимая капюшона, я посмотрела на того, кто это спросил.

На помосте были четверо. Вопрос Лиларду задал высокий блондин с зачесанными назад волосами и ярко-зелеными глазами. Необычная внешность. Одежда тоже: на нем была хлопковая рубаха настолько белого цвета, что, казалось, подсвечивала половину зала, а также кожаные штаны и жесткий плащ, укороченный по бедро. Я такого плаща прежде не видела. Блондин отличался от всех. Он точно родом не из Баата. И он был единственным, кто стоял.

— Ты же знаешь, Лилард, чтобы спать под крышей и сытно есть, следует выполнять свою работу лучше, – произнес он.

— Да, милорд.

Остальные трое – два парня и девушка – сидели в резных креслах, похожих на троны. Один из них уже меня заприметил и рассматривал выглядывающий из-за моей спины лук. Он был старше блондина, и волосы его были порядком темнее, хоть и оставались светлыми. Глаза голубые, мерцающие – по таким никогда не поймешь, о чем думает их владелец. Одет он был в черные кожаные штаны, бежевую рубаху со шнуровкой у просторного ворота и светлый строгий дублет нараспашку. Парень сидел вразвалку и крутил нож, вонзенный острием в подлокотник своего «трона».