Книга Целительница для дракона. Доказать невиновность, страница 148 – Мария Минц, Злата Уютная

— Это что ты здесь делаешь? — спросил я, вставая и подходя ближе.

Ее появление здесь, ночью, не сулило ничего хорошего.

Ханна тяжело вздохнула, как будто ей пришлось взвалить на себя неподъемную ношу.

— Ищу лекарство для Зоряны. Ей... очень плохо. Теперь она борется не только с чумой, но и с ядом.

— Каким еще ядом? — ахнул я, чувствуя как меня накрывает волной ужаса.

— Этот лысый гад, Гнидден пытался сегодня ее отравить, — хмуро бросила Ханна, — Я успела в последний момент, но несколько капель она все же выпила. Сейчас инквизиторы везут ее в лечебницу к этому, Кесслеру. Но даже если они справятся с ядом… то с чумой не смогут.

Ледяная волна прокатилась по моей спине.

Гниденн... Он не остановился на краже.

Он решился на убийство.

Ярость, горячая и слепая, затопила меня.

— Этот мерзавец! — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Он же недавно украл первую партию нашего лекарства!

Ханна нахмурилась, ее усы шевельнулись.

— Хочешь сказать… у вас нет лекарства?

— Есть! — кивнул я, направляясь к запертой комнате, где стояли наши новые колбы со свежеприготовленным лекарством. — Мы его сделали буквально только что. — Но… как ты собираешься передать Зоряне лекарство?

— Пф, — фыркнула Ханна, махнув лапой — Ты забыл, что мы уже разок там побывали? Так что, не переживай, это как раз не проблема. Проблема в том, чтобы мы успели вовремя и оно подействовало.

Я взял одну склянку и крепко обвязал ее несколькими слоями мягкой ткани, чтобы не разбилась.

— Вот, — сказал я, вкладывая сверток в ее лапу. — Зоряна сказала что лучше всего лекарство действует, когда его вкалывают внутримышечно. Но можно и запить.

Ханна взяла сверток, ловко пристроила его у себя под «одеждой».

— Ну, — подняла она на меня полные боли глаза, — Я пошла, пожелай мне удачи.

Зоя

Сознание возвращалось обрывками, утопая в густом, тяжком тумане боли.

Сначала — тряска.

Грохот колес по булыжнику, отдававшийся в каждом суставе. Я лежала на чем-то жестком, и меня качало из стороны в сторону.

Потом — руки.

Несколько пар грубыхирук подхватили меня. Мир перевернулся, закачался. Боль пронзила грудную клетку при движении, вырвав из горла тихий хрип.

Меня куда-то несли.

Запах сменился: меньше пыли, больше — крепкого мыла, хлорки, травяных настоек.

Потом — новая кровать.

Мягкая, но прохладная.

Сквозь толщу беспамятства я чувствовала постоянное, настойчивое присутствие рядом.

Что-то теплое, пушистое, терлось о мою руку, тихо мурлыкало, и этот звук был якорем, не дававшим мне окончательно уплыть в небытие.

А потом появился вкус.

Горький, терпкий, отвратительный.

Его вливали мне в рот, и я, полубессознательная, давилась и пыталась выплюнуть.

Но что-то теплое и мягкое, похожее на подушечку лапы, аккуратно придерживало мой подбородок.

— Глотай, глупая. Это твое спасение.

И через какое-то время что-то изменилось.

Жар, который пылал костром в груди, стал медленно, нехотя отступать. Он не исчез, а словно сжался в тлеющий уголек где-то глубоко внутри.

Одышка, заставлявшая каждый вдох давиться кашлем, ослабла.

Сознание, наконец, всплыло на поверхность, хрупкое, но цельное.

Я медленно открыла глаза.

Потолок. Беленый, с трещиной, расходящейся звездочкой от центра. Незнакомый.

В углу горела лампада, отбрасывая на стены пляшущие тени. И рядом, свернувшись пушистым колесом прямо на моей кровати, в ногах, спала Ханна.