Книга Пленница ледяного замка, страница 126 – Veronika Moon

Марсель присел на корточки, его колени хрустнули. Он взял голову Итана, запрокинул её, открыв горло, и резко вставил между зубов сложенный кляп из одного из собственных кожаных наручей.

— Чтобы не сломал язык. И не кричал, если очнётся. — Он посмотрел на Аделаиду. — Держите плечи. Крепко.

Она, онемев, уперлась руками в ледяные наплечники Итана. Её пальцы впились в металл. Марсель осмотрел рану. Потом, без колебаний, взял самый широкий из своих инструментов. Концы его были литыми, тупыми. Он всунул их в рану, в кровавую дыру вокруг шипа, и с тихим, влажным хрустом раздвинул. Аделаида увидела внутренности. Не алые, а уже тронутые синевой. Увидела обломок ребра, белую, зазубренную. Марсель не моргнул. Он ввёл два пальца прямо в открытую рану, нащупывая, его лицо оставалось каменным, только мышцы на скулах напряглись. Он что-то нашёл, ухватил, и с мокрым, отвратительным звуком вытянул первый осколок синего льда. Он был размером с ноготь и испускал слабое, ядовитое свечение. Марсель бросил его на лёд, где он с шипением начал проедать дыру.

— Их много. — Разлетелись по тканям. Будут расти. Поедать его изнутри.

Он продолжил, выковыривал осколки пальцами, подцеплял инструментом, иногда, чтобы добраться до глубоко засевших, ему приходилось буквально разрывать мышечную ткань. Каждый раз, когда он вытаскивал кусок льда, тело Итана, даже без сознания, билось в немой судороге. Из раны хлестала не алая, а тёмная кровь, густая и липкая. Запах ударил в нос — медный, сладковатый и гнилостный.

Аделаиду тошнило. Слёзы текли по её лицу беззвучно. Она смотрела, как этот старик, слуга, методично и беспощадно ковыряется в теле человека, которого она любила, как в туше. Она видела, как под пальцами Марселя обнажаются вещи, которые не должна видеть ни одна жена: пленки ткани, сухожилия, тёмные сгустки. Это было хуже любой битвы. Это было интимное, медленное насилие над плотью.

Марсель вытащил последний, самый крупный осколок, впившийся чуть ли не в лопатку. Он был тёплым и пульсирующим, будто живым. Марсель швырнул его прочь с отвращением, впервые отражающимся на лице. Теперь рана представляла собой зияющую, кровавую пещеру в груди. Всё внутри было синим, багровым, неестественным.

— Теперь огонь, — сказал Марсель. Он достал маленькую, чёрную, похожую на уголь, таблетку. Раздавил её в ладони в грубый порошок, смешал его с собственной слюной прямо в руке, сделав липкую, грязную пасту. — Держите.

Он засунул руку с этой пастой прямо в рану. Втёр её в обнажённые ткани, в синие прожилки, в кромки разорванной плоти. Итан зашевелился. Его тело выгнулось так, что Аделаиде показалось, хрустнет позвоночник. Из-за кляпа вырвался сдавленный, хриплый стон. Его глаза на миг открылись — не осознающие, а залитые чистой, белой агонией. Из раны пошел пар и запах палёного мяса, смешанный с полынью.

Марсель вытащил обожжённую руку, на коже уже вздувались волдыри. Он не обратил внимания. Взял тот кусок жирной, жёлтой мази и плотно затолкал её в рану, заполнив полость. Кровотечение почти мгновенно остановилось, сменившись сочащейся желтоватой жидкостью. Затем он, кряхтя, снял с себя свой собственный, не самый чистый шерстяной шарф и туго, с силой, которая заставила кости Итана скрипнуть, затянул его вокруг груди, зафиксировав это место. Он откинулся, вытер окровавленные руки о собственные штаны. Его дыхание было чуть учащённым, но не более того.