Книга (не) Возможный союз бывших, страница 73 – Дарья Редьяр

— Проклятье, — шепчу себе под нос.

— Графиня? — повторяет дворецкий.

— Уже иду.

Перелезаю через маркиза, встаю на ноги, торопливо поправляя юбки. Бросаю последний взгляд на Джодэка — он смотрит недоверчиво, растерянно. Не понимает, что происходит.

Не выдерживаю.

Бросаюсь к нему, впиваюсь в губы отчаянным, прощальным поцелуем. Целую так, будто он — лекарство, без которого мне не жить. Вкладываю в этот поцелуй все: любовь, боль, надежду.

А потом выбегаю, слыша за спиной возмущенный рык и лязг цепей.

— Простите, что потревожил, — начинает оправдываться Тривон, — но вы просили извещать незамедлительно...

— Вы поступили правильно, — перебиваю, беря письмо. Голос звучит ровно, хотя внутри все дрожит.

Пробегаю глазами по строчкам. С каждой секундой хмурюсь все сильнее.

— Тривон, срочно подготовьте лошадь. И принесите простой плащ в кабинет.

Иду в кабинет, механически складываю в сумку пачки денег. Руки не слушаются, но я заставляю себя быть собранной.

— Все готово, госпожа, — дворецкий протягивает накидку. — Вы воспользуетесь помощью господина Кронкайда?

— Ты же читал письмо... — мой голос срывается. — Если я снова обращусь к Гроссу и охотнику за головами, они накажут Алексис.

— Хочу заметить, район, в который вы отправляетесь, полон негодяев и преступников. Нессе опасно находиться там одной.

— Я знаю. — Накидываю плащ, проверяю сумку. — Если не вернусь после полуночи, отправь посыльного в мужской клуб. Расскажи все Кронкайду.

— Да, графиня.

Я выхожу в ночь, чувствуя на губах вкус его поцелуя. Молясь, чтобы он не стал последним в моей жизни.

Я несусь в ночи из благополучного района в район отбросов и успеваю заметить, как дома с каждым метром к окраине теряют помпезность, этажность, становятся проще и серее, пока не превращаются в лачуги, собранные из подручных материалов, или деревянные халупы, покрытые сажей. Сердце колотится где-то в горле — не то от быстрой езды, не то от страха, который я старательно заталкиваю поглубже.

Затхлый запах бьет в нос. Здесь не церемонятся — многие справляют нужду прямо на улицах. Тут же раскинулся рынок бедняков, где торгуют давно протухшей рыбой и мясом. Меня подташнивает, но я заставляю себя дышать через раз.

Ярким пятном среди этой серости выделяется бордель, выкрашенный в кричащий коралловый. Его работницы в вычурных платьях ярких цветов бродят по улицам, намеренно привлекая внимание. Кто-то открыто зазывает клиентов, и их голоса режут слух. Я привязываю коня у борделя, хватаю сумку и ныряю в узкий, мрачный проулок, ведущий к другой улице.

Здесь темно, хоть глаз выколи. Вонь становится невыносимой — к запаху нечистот примешивается что-то сладковато-гнилостное. Я вглядываюсь в названия таверн и забегаловок. “Хитрый лис” — вот то, что мне нужно.

Собираюсь выйти из тени, и вдруг меня хватают со спины. Грубая ладонь зажимает рот, другая рука обхватывает талию и волочет куда-то в сторону. Я бьюсь, пытаюсь вырваться, но хватка железная. Меня затаскивают в полуразваленную лачугу.

— Да успокойся, милочка, — раздается над ухом, и хватка ослабевает.

Я узнаю эту фигуру, освещенную тусклым светом масляной лампы. Высокий, широкоплечий, в красной накидке, скрывающей лицо. Тот, кто держит в руках мою жизнь. Похититель моей дочери.