Книга История "не"скромной синьоры, страница 134 – Юлия Зимина

Глядя на неё, шагающую рядом по пыльной брусчатке, я поймала себя на мысли, как сильно изменилось моё мнение об этой девушки. Изначально Амалия из богатой, влиятельной семьи смотрелась в моем скромном доме как что-то совершенно чужеродное и лишнее. Словно редкая, сияющая жемчужина, случайно оброненная на простое льняное одеяние. Но сейчас... сейчас всё было иначе.

Пусть она и дочь могущественного князя, пусть родилась и выросла в невероятной роскоши, окруженная толпой слуг, но эта девушка ни на грамм не потеряла своей человечности. Она была открыта, добра и временами по-детски наивна. Но я прекрасно знала: Амалия позволяет себе быть такой только со мной. Потому что она мне доверяет. И я ни при каких обстоятельствах не собиралась предавать это доверие.

Вернувшись домой, мы вдвоем принялись за готовку. Амалия старательно чистила картошку, морща лоб от усердия, а я занималась мясом.

Ужин был почти готов, по кухне плыли умопомрачительные ароматы жареного с луком картофеля и тушеной говядины, когда входная дверь распахнулась.

В дом влетела Лила. Её глаза горели совершенно безумным, полным восторга огнем, а на щеках играл яркий румянец.

— Вы не представляете! — с порога заявила она, скидывая сумку с книгами. — Сегодня мастер Солус показывал нам устройство пищеварительного тракта!

Мы с Амалией, как раз расставлявшие тарелки на столе, переглянулись, предчувствуя неладное.

— Это так невероятно! — Лила плюхнулась на стул, активно жестикулируя. — Оказывается, кишечник устроен так сложно! А желудок изнутри выглядит как... ну, если его разрезать...

— Лила, стой! — в один голос завопили мы с Амалией, замахав руками.

— Мы же за стол садимся! — взмолилась я, чувствуя, как аппетит стремительно улетучивается при мысли о разрезанных желудках её «учебных пособий».

— Пощади! — Амалия прижала руки к щекам, побледнев. — Я сейчас в обморок упаду!

Лила, охваченная жаждой знаний и всё ещё находящаяся мыслями в морге, сначала непонимающе заморгала, глядя на наши перекошенные лица. А потом до неё дошло. Девочка смущенно потупила взгляд, её щеки вспыхнули ещё ярче, и она виновато закашлялась.

— Ой... простите, — пробормотала она. — Я просто... так увлеклась. Больше ни слова об анатомии за едой, честно-честно!

Мы выдохнули, и ужин прошел уже в более безопасном, хотя и невероятно веселом ключе.

Амалия уехала на закате. Прощаясь у калитки, она крепко обняла меня и заверила, что завтра с самого утра уже будет здесь. И хотя она изо всех сил старалась сохранить невозмутимый вид, я отчётливо видела в её глазах предвкушение. Конечно же, она ждала завтрашнего дня и визита одного конкретного «дикаря» с деревянным полотном. Я лишь понимающе улыбнулась, помахав ей вслед.

Когда на город опустилась ночь, в доме воцарился покой. Дети ушли в гостиную: Лила, вооружившись пером и пергаментом, с головой ушла в домашнее задание от мастера Солуса, а Май тихонько играл на полу рядом с сестрой.

Я же осталась на кухне. Пришло время.

Моя экспериментальная картина — ночной пруд с лилией — уже полностью высохла. Краски схватились, поверхность была готова. На столе стояла пузатая банка с лаком, который я тщательно разбавила специальной жидкостью, добиваясь нужной консистенции.

Смотрела на свои приготовления, и меня начинала бить мелкая дрожь. Я сильно волновалась. Мало ли... вдруг неправильно рассчитала пропорции? Вдруг местный лак поведет себя не так, как тот, к которому я привыкла? Вдруг кисть окажется недостаточно широкой и мягкой, и оставит грубые борозды?