Книга Путешествие в Древний Китай, страница 70 – Лора Лей

Внутри ей было неловко за притворство, пусть и вынужденное, но что поделать? Раз ей выпали по чьей-то воле такие карты, раз она по своей воле взяла на себя ответственность за Юна, считается ли ложью все, что она говорит? Попаданка задавила не ко времени вылезшие сомнения и вернулась к монологу:

— Несколько дней назад в поместье, где мы с братом жили, приехала наложница отца, Чунтао, и сказала, что мой жених собирается разорвать помолвку. Сюэ Мухен — цзиньши цзиди (один из обладателей высшей степени на госэкзамене — кэцзюй, проводившемся в древнем Китае раз в три года) этого года, по словам Чунтао, стал предметом чаяний дочери какого-то большого чиновника и готовиться к свадьбе с ней, а я, нищенка, ему не нужна, что ко мне отправлен его представитель, чтобы… вынудить меня отказаться от помолвки и брака...

— Я была так потрясена, что заболела и чуть не умерла. А когда очнулась, решила выяснить всё сама, и если правда такова, как сказала наложница, бросить вызов судьбе и разорвать помолвку первой, не дожидаясь, когда это сделают другие. Брат поддержал моё решение. Мы сбежали из поместья, и вот мы здесь — тихо закончила основную часть рассказа Ниу, все еще не глядя на собеседника.

— Почему Вы открылись мне сейчас, госпожа Бай? — японец задал вопрос отстраненным тоном, но иномирянка чувствовала и его интерес, и взгляд сбоку.

— Хироюки-сан, мне нужна помощь, и в Ваших силах ее оказать. И еще: я уверена, Вы, так или иначе, поняли, что Чжао Ливей нас узнал или вычислил, и Вы об этом догадались, так что …Вы добры к нам, я отвечаю откровенностью — прямо ответила Ниу.

Тайра Хироюки внимательно посмотрел на сидящую рядом девушку: она была красива, умна, не по возрасту решительна, бесстрашна, хранила в себе множество загадок, он уверен. Её руки творили чудеса, гимнастика заставляла восхищаться. Она не походила на знакомых ему женщин.

— Вы представляете последствия этого шага? — строго спросил самурай, уже зная, какой ответ получит.

— Да, в полной мере. Я готова к непринятию обществом, но не готова к пренебрежению человека, способного нарушить слово, но не посмевшего при этом встретиться лично. Либо меня собираются обвинить в каком-то грехе и ославить, либо предложить стать наложницей. Для меня ни то, ни другое неприемлемо.

Ниу развернулась к собеседнику, открыто посмотрела ему в глаза:

— Однажды я прочитала стихотворение неизвестного поэта, там говорилось: «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало» (Омар Хайям, вообще-то). Это мой ответ. Будущее за тем, кто готов бороться. Прятаться в панцирь, как черепаха, лишь бы не подвергаться осуждению чужих мне людей — значит, вообще не жить. Судьей себе буду я сама. У меня есть братья, есть поместье, есть руки и голова. Я смогу прожить жизнь хорошо и без брака. Особенно с подобным типом — жестко закончила объяснения Ниу, высказав свои истинные мысли.

Хироюки был поражен мужеством и бескомпромиссностью Бай Руо. Её речь не буквально, но соответствовала Кодексу Бусидо и отзывалась в душе самурая торжественным трепетом. «Она могла бы быть воином» — он чувствовал: девушка не рисуется, не играет, она абсолютно искренна.

— Вы сильно рискуете, но можете стать победителем. Что нужно узнать? Говорите — решительно заявил самурай.