Книга Таможня бабы Яги, страница 45 – Елена Яр

— И за что же конкретно? — голос был неожиданно хриплым, почти скрипучим. Я прочистила горло и задрала подбородок, упирая руки в бока.

— За помощь. И за науку. — Он слегка улыбнулся одним уголком рта. — За то, что на ту сторону сводила. Мне это нужно было, я даже сам не знал, насколько.

Спокойно, Чара, он скоро уйдёт, держись!

— На здоровье. Если это всё — скатертью дорога.

Но он словно меня не услышал, продолжил:

— Даже странно: чтоб понять, чего человек хочет, надо в навь сходить. Ну, в моём случае так точно. Я, Чара, слепой был, а теперь вижу чётко. Знаю, что мне надо. Да боюсь, что… судьба жестока ко мне будет, согласием моя любовь мне не ответит.

Да сколько ж можно-то? Слёзы подкрадывались и кипели уже совсем рядом.

— Да чего ж не ответит? Видала я, как Красава на тебя смотрит. Помани пальцем — помчит к тебе, подол подхватив. И отец её… уж точно против не будет, хоть и царь. Ты ж спаситель-избавитель, так что…

Он прикрыл глаза на мгновение, словно с силами собираясь.

— Мне в навь надо было сходить, Чара, чтоб узнать, что такое любить. И понять, что Красаву я ни минуты не любил. Восхищался, преклонялся, может. А когда полюбил по-настоящему… тебя, Чара, то понял, как дышать невозможно, не видя. Как сердце тянет, словно верёвкой к тебе привязано. Как осознание приходит, что темень нави, но с тобой, намного ярче, чем свет человеческого мира…

Сказал и замер, напряжённо глядя на меня. А я застыла, не в и силах осознать произошедшее.

Что случилось? Он что, под зельем? Его опоили, заставили влюбиться? И когда он успел во что-то ещё вляпаться, болезный?

Очевидно, всё было написано на моём лице, потому что Елисей усмехнулся не слишком весело и сказал:

— Нет, Чара, это не приворотное. Не помнишь разве, что за дар мне Леля дала? Я теперь любить только сердцем могу. Своим собственным. И теперь… чёрт, Чара! Да скажи хоть что-то!

Я бы хотела остановить этот момент. Заморозить, отлить в бронзе. Потому что вот этот резкий поворот от чёрной тоски к самой чистейшей радости наскоро выбил из меня дух. Аж под ложечкой засосало. И я бы, может, и правда кинула заклинание, чтобы переварить услышанное, но было в глубине нутра обоснованное подозрение, что может быть ещё лучше. И почти сразу же.

Поэтому я велела.

— Подойди ко мне!

И пока он приближался неуверенным шагом, я старалась изо всех силу удержать лицо. Потому что он меня измучил за эти бесконечные секунды непонимания, и я желала отомстить. Потому что больно было. И потому что я баба Яга, вообще-то.

Так что я ждала его с совершенно каменным лицом.

Он замер, не дойдя всего ничего.

— Ближе! — скомандовала я.

Он сделал ещё шаг.

— Ещё ближе!

Расстояние между нами почти исчезло, а вот напряжённое выражение его лица — нет. Он словно всё ещё ждал подвоха. Боялся, что я его отвергну в этот самый последний момент.

— Бесит, — выдохнула я. — Так нравишся ты мне, аж бесит!

Других команд ему не потребовалось. Схватил меня в охапку и поцеловал.

На морозе целоваться странно — и жарко, и лишнюю одежду снять вряд ли выйдет. Елисей прижимал меня к себе крепко, словно боялся, что я убегу. Глупенький, куда ж я теперь денусь, когда его в свои объятия заполучила. В голове мелькнула мысль, что я сейчас могла бы его личину добыть. Легче лёгкого, раз уж он не может от губ моих оторваться. Но зачем мне это теперь, когда у меня есть он целиком — во плоти. С руками сильными, губами умелыми, телом горячим.