Книга Таможня бабы Яги, страница 28 – Елена Яр

Чувство было странным — ласк было всё больше, жарче, глубже, но ощущение, что этого недостаточно, лишь росло. Мало. Ещё. Сильнее. Таких поцелуев в моей жизни не было, жадных, неразрывных, будто отодвинуться друг от друга невозможно, просто смерти подобно. Руки Елисея еще крепче сжали мою талию, теснее придвинули к его телу, и я застонала.

Я ли это? С леса на той стороне мира веду себя как одержимая…

И тут меня словно кипятком окатило. Я вскочила и рванула прочь, озираясь.

— Лелька, дрянь! — заорала я. — А ну покажись!

И точно — звонкий, тонкий, нечеловечески мелодичный смех завибрировал в воздухе, и лишь затем из засиявших в пустоте жёлтых искр соткался тонкий стан волшебной озорницы.

— Как ты посмела⁈ — крикнула гневно я.

Елисей уже вскочил и стоял рядом, хмурясь и явно ничего не понимая. Но любовный дурман отпустил и его, раз он не тянул ко мне рук и не пытался больше прижать к себе. Мне тоже было легче, хоть в теле ещё гуляло эхо неудовлетворённого желания.

— А что не так? — Златовласая дева в тонком синем сарафане капризно надула губы. — Вам что, не понравилось?

— Это… кто? — ошарашенный произошедшим, спросил Елисей.

— Позволь представить, — голосом, звенящим от негодования, сказала я и махнула рукой в церемониальном жесте. — Это Леля, самой Лады дочь. Она может внушить людям страсть, если захочет. Что она, собственно, и сделала.

— Богиня? — с неверием в голосе уточнил мужчина. Вся горячка слетела с него, словно и не было никогда, и теперь он мрачнел прямо на глазах.

Леля, широко улыбнувшись, подхватила подол, крутанулась вокруг себя, а потом поклонилась. Она привыкла к обожанию и поклонению, ей даже в голову не приходило, что она сделала что-то не то.

— Именно! — рявкнула я, и Леля покосилась на меня. — Вот это нам повезло!

Я шагнула вперёд, и беловолосая мерзавка слегка утратила улыбку, но выгнула бровь и приподняла подбородок. Весь её вид говорил о том, что уж она-то себя нисколечко виноватой не считает.

— Ты совсем совесть потеряла? — продолжила возмущаться я. — Ты на кого волшбу напустила? На бабу Ягу? Не боишься, что ответная любезность замучает?

Девчонка надула губы:

— Ладно тебе, Чара… Подумаешь, пошалила чуток. Сама ж знаешь, не вышло бы у меня ничего, если б…

— Закрой рот! — прервала я её. Не хватало ещё, чтобы Елисей узнал, что волшба Лелькина срабатывает лишь если у людей и так были чувства друг к другу. Без малейшего, хоть бы и затаённого, желания, ничего у неё не вышло бы. Эту информацию я приберегу на потом, чтобы обдумать её в спокойствии и безопасности. Точно не сейчас.

Рядом что-то блеснуло, и я поняла, что это Елисей вытащил оружие. Подавив новую волну раздражения, я резко повернулась уже к нему.

— Убери!

Он стоял, нахмурившись, судя по всему, полный решимости восстанавливать справедливость, несмотря на уровень соперника. Вот только на сей раз шансов у него не было. Он смотрел на Лелю и не двигался. Решал, что дальше делать. Его богатырское сердце не могло дать подсказку, как быть — и простить было невозможно, и в таком бою выстоять он не смог бы.

— Обалдел? — взвизгнула Леля, скорее озадаченно, чем злобно.

— Убери оружие, Елисей, — повторила я.

Леля сделала несколько шагов, приближаясь к нам. Она шла спокойно, уверенно и остановилась лишь тогда, когда кончик меча почти упёрся ей в грудь. Я знала, с какой скоростью эта милая нежная красотка превратится в неуправляемую фурию. Но если что, таких прямо сейчас на поляне целых две.