Книга Триединое Королевство, страница 182 – Anne Dar

Я больше, чем просто влюбилась в Борея. Из-за него я сошла с ума. Он будто… Будто поработил мою волю: забрал всю, целиком, без остатка… Если бы я хотя бы что-то знала о зацикленности, я бы смогла понять своё состояние, но я не знала… Не знаю. Всё, что мне известно: Цирконий Борей – моя личная, ненормальная, безразмерная зависимость.

После первого раза я боялась. Страшно боялась, что в следующий раз, когда приду в его постель, его разум перевернёт меня в любую другую женщину… Но сколько бы раз я ни приходила к нему, он всегда, смотря мне в глаза и трогая моё тело, видел – хотел! – только и только меня, и никого другого… Познав меня, он покорил меня. Я же, даже объяснив ему его зависимость от животной крови, даже отдаваясь ему долгие дни и ночи, так и не смогла покорить его сердце.

Когда я узнала о том, что он принял решение бежать со своей семьёй не попрощавшись со мной – моё сердце едва не разбилось на миллион осколков. Я пришла к нему, как только он вернулся из облика Маршала. Я плакала себе в ладони, говоря ему о своих чувствах, о своей любви… Он был безумно уставшим – успел лишь сбросить с себя рваную одежду и принять душ, и теперь лежал в постели неподвижно. Я думала, что он разозлится, обзовёт меня наивной дурой и с презрением в голосе прикажет уйти с глаз его долой… О, как я была готова и как одновременно страшилась его презрения! Он знал, знал о моём даре, знал, что я, по сути своей, падшая женщина, что у меня было много мужчин, но… Он никогда не упрекал меня, не винил. Более того: он убеждал меня в том, что я не виновата – что всему виной мой тяжкий дар. Да, он говорил, что мой дар так же тяжек, как его, что контролировать его сложно, он верил в то, что я смогу, если буду очень-очень стараться… Я слушала его все те дни и ночи, уже зная, что нашла своё лекарство: мне нужен только он, только Борей – его тело, его разум, его душа, его чувства… Он, он, он и только он! Больше мне никто никогда не понадобится, лишь бы только он не оставлял меня! И вот я стою перед ним и рыдаю, и, помня о его доброте, и вере в мою силу воли, предвижу, как он здесь и сейчас уничтожит меня своим презрением…

Он не уничтожил. Я даже сначала не поверила, когда вместо того, чтобы, как положено всем мерзавцам-мужчинам, проводящим своё время с женщинами только ради удовлетворения своих потребностей, сказать что-то вроде: “Ты жалкая… Потаскушка, переспавшая со всеми… Я устал от тебя, хватит за мной таскаться, иди найди себе другой член, а от меня отстань. Ну же, идиотка, пошла прочь”, – вот вместо всех этих логических слов, он сказал совсем-совсем иное… Тяжело вздохнув, не поднимаясь с подушек и не отводя от меня глаз, он, вдруг приподняв правую руку – знак приглашения! – вдруг заговорил совершенно другими словами: “Аурелия, не плачь… Посмотри на меня”, –я нашла в себе силы оторвать своё заплаканное лицо от ладоней, в которых желала спрятать всю себя целиком. Думала, что он не хочет, чтобы я плакала при нём, потому что его это утомляет, как любого другого мужчину утомляют женские слёзы, но оказалось, что он думал и чувствовал совсем иное: “Прошу тебя, не надо плакать. Твои слёзы терзают моё сердце. Меньше всего на свете я хотел обидеть тебя. Честное слово. И пусть я не люблю тебя так, как ты любишь меня, что делает меня ещё менее достойным твоего внимания, пожалуйста… Не обижайся на меня”,– в ответ на эти слова я лишь расплакалась ещё сильнее, и тогда он начал махать своей рукой, словно подзывая к себе маленького котёнка: “Иди ко мне… Ну же… Тебе нельзя выходить в эти хищные коридоры в таком состоянии”, –да я ведь сама хищница! но он во мне видит совсем иное – меня настоящую: “Милая Аурелия, позволь мне позаботиться о тебе в эти часы твоей душевной бури”.