Книга Гончар из Заречья, страница 36 – Анна Рогачева

— Пахнет… - пробормотал он, ещё не совсем проснувшись.

— Пахнет будущим хлебом, - уточнила я, ставя дежу в тёплое место у печи и накрывая холстиной.

Он примостился на лавке, поджав ноги, смотрел, как я разгребаю угли и ставлю сковороду.

— Мам, - сказал он вдруг, глядя на огонь, а не на меня. - А помнишь, у бабушки был самовар. Пузатый такой.

Ещё один осколок.

— Красивый, наверное, был, - осторожно откликнулась я, бросая на сковородку кусочек сала. Оно зашипело, выбросив фонтанчик ароматного дыма.

— Угу. И он всегда стоял на столе, такой толстый и блестящий. Ярик, рассказывая, раскинул руки так, словно пытался обнять бочку.

Даже когда… - он замолчал, брови съехались к переносице с усилием вспомнить. Потом расслабился, сдаваясь. - Всегда.

«Даже когда…» Что? Когда стало трудно? Когда отец исчез? Стена. Всегда стена.

Я налила на сковороду жидкое тесто. Оно зашипело, растекаясь ровным кругом.

— А папа… он чай из самовара любил? - спросила я, глядя не на него, а на формирующуюся лепёшку.

Тишина затянулась. Я украдкой взглянула на него. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в пустоту перед собой с таким потерянным выражением, что мне стало страшно.

— Не знаю, - наконец выдохнул он, и в его голосе была растерянность.

— Я не помню, какой он… там, с чаем. Вообще… лицо плохо помню. Только голос.

Это было чтото новое и пугающее одновременно.

Первая лепёшка была готова. Я сняла её, золотистую и дымящуюся, положила на доску.

— На, пробуй, только осторожно, горячо.

Он взял, обжёгшись и смешно надувая щеки, подул на лепешку и откусил. И снова преобразился - просто мальчишка с вкусным завтраком.

— А у тети Анфисы самовара нет, - констатировал он с полным ртом. - Она в котелке всё кипятит, как мы.

— Эх, зато у неё яйца есть, - парировала я. - И нас с тобой она подкармливает.

Он кивнул, уже уносясь мыслями к сегодняшним планам, наверняка связанным с Ванькой и тем ульем, который они никак не могли закончить.

Я стояла у печи, переворачивая следующую лепёшку, и слушала, как он доедает. Мы были здесь, в этом доме. Мы были живы, сыты, и у меня была работа. И я понимала, что правда, если она мне и откроется, то придёт не расспросами. И, возможно, когда-нибудь у нас хватит сил её вынести. А пока что нужно было просто кормить ребёнка.

Пора ставить хлеб в печь, тесто подошло.

Закончив утренние домашние дела, я отправилась к гончарне, а Ярик сегодня остался у Анфисы. Вскоре после моего прихода послышался скрип телеги и голоса, а потом и показались и сами мужики - Петька, с ним Марк и ещё один, низкорослый и жилистый, Степан. Они вели под уздцы лошадь, запряженную в телегу, и перебрасывались короткими, хрипловатыми фразами.

— …право колесо поскрипывает, гляди.

— Вижу. Ось чуть тепленькая, но доедем.

— Доедем, а обратно то как?

— Обратно легче будет, думку думать станем…

Их голоса, были грубые и привычные к долгому молчанию. И меня очень радовала сама мысль о том, что они откликнулись.

Разгружали глину мужики быстро, но без суеты. Тюки, туго набитые холодной, сырой массой, аккуратно сложили под навесом у гончарни, на заранее постеленные деревянные щиты.

— Теперь нужно раскрыть, пусть сохнут, - скомандовал Марк, и мужики ловко развязали тюки.

— Спасибо, - сказала я, и моих слов показалось слишком мало для этой горы будущего.