Книга Ураганные войны, страница 223 – Теа (Тея) Гуанзон

Она всхлипнула ему в рот, когда мужская рука скользнула по ее груди в грубой ласке. Сквозь шелк и кружева ее сосок напрягся под его прикосновением, и Аларик пробормотал неразборчивое ругательство ей в губы. Его голос был таким хриплым, что усилил растущее тепло между ее ног.

«Так вот на что это похоже», – подумала она сквозь пелену ощущений.

Когда кто-то перекатывает ее сосок между пальцами, дразня, лаская, наполняя наслаждением до самых костей. Когда кто-то покрывает ее поцелуями с открытым ртом, яростными и безжалостными, а твердая плоть в брюках прижимается к ее животу.

Но это был не просто кто-то. Это был Аларик, ее муж, враг, темное зеркало, и поток света в ее венах ликующе воспарил, признавая его таким, какой он есть, взывая к его теням, и все было золотом, было затмением, было вечностью, принадлежало им одним.

«Больше. – Она вцепилась ногтями в его спину. – Дотронься до меня везде, покажи мне, каково это, дай мне это, я хочу, мне нужно…»

Аларик прервал поцелуй, проводя губами от ее рта к изгибу шеи. Глаза Таласин распахнулись – когда она успела их закрыть? – и спина выгнулась дугой, когда он стал посасывать и покусывать ее ровную шею, их бедра прижались друг к другу. Он был таким длинным и широким. Он накрывал ее полностью, и, возможно, она бы отдалась этому моменту, если не чему-то большему. Его зубы оцарапали особенно чувствительное место на ее шее, и она вздрогнула, проведя пальцами по его уху. Ее исступленный взгляд скользнул по эмблеме Доминиона, вытканной на шелковом балдахине: свернувшийся кольцами дракон, вытянувший длинную змеиную шею, выпустивший когти, расправивший крылья, сверкающий рубиновыми глазами, окруженный полем звезд и лун.

Это зрелище вернуло ее к реальности. Заставило снова осознать окружающий мир.

Не может быть, что она это делает.

Не может быть, что они это делают.

Это приведет лишь к разрушению.

— Подожди, – рвано выдохнула она.

Он немедленно остановился, поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз, накрыв ее щеку своей большой ладонью, подушечкой большого пальца поглаживая ее скулу, и ждал, как она его и попросила. Его глаза отливали жидким серебром в паутине лунных лучей и звездной пыли, он видел ее такой, какая она есть, видел той, в кого он ее превратил – во взъерошенную, распущенную девчонку.

Таласин хотела сказать ему, что они должны остановиться. Она правда хотела. Но не смогла заставить себя произнести эти слова. Она ощущала себя разгоряченной и неудовлетворенной, жар в верхней части бедер пульсировал невыносимой болью, пустотой. Ее рука поднялась и сжала в пальцах переднюю часть его рубашки.

— Аларик, – прошептала она.

Он напрягся, услышав свое имя. Его глаза потемнели. А затем, зарычав, он накинулся на нее.

Или, может быть, это она потянула его. Она не представляла, кто задвигался первым. Она знала только, что зима в ее душе расцвела весенними цветами, когда он захватил ее губы в очередном уничтожающем поцелуе. Поцелуе, который, казалось, умолял о том же, к чему взывало все ее существо.

«Не думай».

«Просто чувствуй».

«В целом мире есть только мы».

Оставив ее жадно глотать воздух, как и он сам, Аларик снова переключился на ее шею, покусывая и посасывая кожу с такой силой, что едва не оставались синяки, вдыхая янтарно-розовые духи «Кровь дракона» на точке ее пульса. Он бормотал в ее кожу «Тала» снова и снова, вибрации рябью сотрясали ее, словно крошечные землетрясения, и в уголке ее глаза блеснула горько-сладкая слеза, потому что таллиезарин, от которого она получила свое имя, был сорняком в Великой Степи, а «тала» на ненаварском означало «звезда», и Аларик никак не мог этого знать, но она могла представить, что он знает. Таласин обхватила одной ногой его худое бедро, и поцелуи на шее стали лихорадочными, он задрал прозрачную юбку на бедра, и вдруг…