Книга Ураганные войны, страница 179 – Теа (Тея) Гуанзон

Аларик скривился.

— Я, конечно, отдал строгие распоряжения, но сомневаюсь, что слова «Севраим» и «вести себя прилично» вообще сочетаются.

— Представляю. – Таласин подцепила пальцами полоску соленой оленины из их общего блюда. – Он нагловат, правда? Да и болтлив, как я недавно узнала. Хотя за все время переговоров не произнес ни слова.

— Пусть я уже давно оставил попытки привить Севраиму хотя бы немного благопристойности, на наше счастье, иногда он осознает, когда следует помолчать, – сказал Аларик. – Он здесь исключительно в качестве моего телохранителя и вполне доволен этой ролью, поскольку политика ему неинтересна.

— Ты довольно легко освободил его от обязанностей. – Таласин впилась зубами в кусочек оленины, резким движением оторвав от него половину. – Ты действительно настолько мне доверяешь?

Аларика ошеломило то, как его спутница, словно голодное животное, набрасывается на еду, так что он не сразу осознал, что она задала вопрос. Он пожал плечами.

— Я верю, что ты достаточно разумна, чтобы не наделать глупостей.

Ему вспомнились слова девушки, сказанные в один из дней: «Однажды народ устанет от тебя. И когда он наконец захочет свергнуть тебя, я присоединюсь к нему не задумываясь». Та заерзала, будто вспомнила о том же.

— Нет, я не наделаю глупостей. – Таласин, казалось, была настолько недовольна вынужденным обещанием, что Аларик едва не рассмеялся. – Я могу наговорить лишнего, когда злюсь, но впредь постараюсь не усложнять ситуацию еще больше.

— Я тоже постараюсь, – кивнул ее собеседник. – Вероятнее всего, на этом наше взаимное доверие закончится, но все же лучше, чем ничего.

— Согласна, – отозвалась она, жуя.

— Раз мы об этом заговорили, – пробормотал он. – На «Избавлении» мое поведение было неподобающим. Я приложу все усилия, чтобы это больше не повторилось.

В глубине души Аларик не мог поверить, что извиняется перед Ткачом Света. Если бы отец узнал, его бы удар хватил.

Но Гахерис не узнает. В этом и прелесть. От сына его отделял целый океан. Аларик еще ни разу не чувствовал себя настолько далеким от отца, как сейчас, здесь, в глуши. В этом было что-то до странного раскрепощающее.

Таласин закашлялась, как будто подавилась от неожиданности. Она сделала большой глоток имбирного чая, чтобы проглотить еду, и посмотрела на своего сотрапезника поверх чашки, в глазах отражалось подобие раздумья.

— Спасибо, – наконец сказала девушка. – Я тоже приложу усилия, чтобы мое поведение не повторилось.

И хотя их, словно два осколка треснувшего оконного стекла, по-прежнему разделяла тонкая белая нить отчуждения, коей были Ураганные Войны, по крайней мере, казалось, оба согласились больше не поднимать эту тему.

Наконец-то. Но внимание Аларика снова переключилось на поразительный вид Таласин, потянувшейся за новой рисовой лепешкой и запихнувшей ее в рот одновременно со второй половиной полоски оленины.

«О боги». Он не мог оторвать от нее взгляда. Таласин ела так, словно сражалась. Ожесточенно и безжалостно.

И только когда она причмокнула розовыми пухлыми губами, которые блестели от имбирного чая, некое чувство, некий инстинкт самосохранения заставил его внезапно заинтересоваться травой, близлежащим ручьем, мхом на камнях – чем угодно, что не было ею.