Книга Сезон штормов, страница 90 – Теа (Тея) Гуанзон

Аларик подтолкнул к ней рюкзак:

— Угощайся.

Таласин внимательно изучила припасы, разложенные по соломенным плетенкам, прикрытым листьями банана. Рисовые лепешки, кремово-белые ломти сыра из буйволиного молока, копченая оленина, засоленные целиком утиные яйца, скорлупу которых красили в пурпур, чтобы кухни по всему Ненавару могли отличить готовые от свежих, не вялившихся неделями в глине и угольной пасте. По прикидкам Таласин, они с Алариком могли продержаться на этом дня три. Примерно столько же привезла в Белиан она сама.

— Ты и впрямь настроился провести тут какое-то время.

— Общение с Затемнением показалось мне гораздо лучшим способом провести время, чем сидеть и ждать твоего возвращения.

Несмотря на внешнюю невозмутимость, в тоне его прозвучали обвиняющие нотки. Не желая объясняться, Таласин принялась чистить засоленное яйцо, пачкая пальцы в ярком красителе.

Молчание Таласин, кажется, сильно раздражало мужа. Он откинулся назад, скрестив на груди руки.

— Ты всегда была из тех, кто убегает, – протянул он. – Сбежала от меня во льдах Высокогорья. И тогда, в покоях, когда мы спорили в Куполе Небес. Оглядываясь назад, не понимаю, с чего я решил, что мы сможем обсудить вчерашнюю ситуацию как взрослые люди.

— Тут нечего обсуждать! – рявкнула Таласин. – Мы оба полуспали, вот и все! Можно просто забыть!

— Как и во все прошлые разы?

— Да.

— Не понимаю, почему ты не могла сказать мне это в лицо…

— Ну так говорю сейчас, тупой ты…

— …вместо того чтобы отправляться после случившегося на другой конец страны, как трусливая…

— О, я задела чувства его величества?

Таласин брякнула это рефлекторно, не думая. Злобная месть, еще один выстрел в бесконечной войне, которую они вели друг против друга с первой же встречи.

Но от того, как напряглись плечи Аларика – словно от удара, – внутри у нее все сжалось.

— Если твои чувства действительно… – начала Таласин, но муж перебил.

— Это мужская гордость, – холодно заявил он. – Наше эго страдает, когда дама бежит после свидания.

Таласин прищурилась. Скорлупка яйца хрустнула в кулаке. «А сколько же дам задержалось в твоей постели?» – едва не спросила она, но вовремя прикусила язык. Ее не должно это заботить!

— Твое эго можно малость и поумерить, – фыркнула она, – так что, по-моему, я оказала человечеству услугу.

— Как скажешь. – Равнодушный и безучастный, Аларик небрежно наклонился, чтобы тоже взять из рюкзака яйцо.

Таласин ненавидела себя – за то, что хотела, чтобы их встреча что-то значила для мужа, хотя такое безразличие, конечно, к лучшему. Ненавидела гадкие когти ревности, больно сдавившие сердце, когда она подумала о женщинах, что были до нее. Прошлое Аларика не должно иметь значения; даже он сам не должен иметь значения. Мужу уготовала лишь одна роль в ее эндшпиле.

И все же Таласин продолжала возвращаться мыслями к той ночи, когда он, сломленный, попросил ее быть доброй. Как нежно он поцеловал тогда…

Но Аларик даже не помнит этого поцелуя – а если бы и помнил, это все равно не имело бы никакого значения, как и все, что они творили друг с другом.

Это лишь физическое влечение. Им обоим одиноко – и только.

После перекуса Аларик предложил ей один из четырех бурдюков с водой, прихваченных из Иантаса. Таласин сделала большой глоток, потом подставила бурдюк под одну из трещин в известняковом потолке, чтобы пополнить запасы дождевой водой.