Книга Сезон штормов, страница 72 – Теа (Тея) Гуанзон

— Не знаю, что это значит для нас. Для нашей магии, – пробормотала Таласин. – Но, думаю… думаю, возможно, мы можем защитить друг друга.

Аларик на миг прикрыл глаза, словно ее слова причинили ему боль.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу в это поверить, Таласин. Но мы не может убежать от того, кто мы есть. Наша история – история вечной войны, начавшейся задолго до нашей с тобой встречи. Посмотри, что случилось сегодня, каковы последствия совместной работы света и тени. – Он отвел взгляд, как будто даже видеть ее ему было невыносимо. – Цена слишком высока.

Она хотела поспорить, напомнить об испытанном ими ощущении единства с драконом, о том, что зверь показал им, что слиться могут даже противоборствующие силы. И о том, что именно он сказал, что вместе они сильнее.

Но на горизонте маячила еще одна война, о которой Аларик не ведал. Его сомнения возродили и ее собственные, и Таласин до сих пор пробирала дрожь при мысли о недавнем аде – о том, как их объединившаяся магия едва не уничтожила их обоих.

Нужно смотреть на ситуацию в целом. Когда придет время, ей придется отдать его Союзу. Иной конец невозможен.

Они не могут защитить друг друга. То говорила Таласин из Великой Степи, приютская крыса, жившая мечтами о том, как могло бы быть. Теперь она Алюнсина Ивралис, и на кону стоят миллионы жизней.

«Отпусти его», – взывало здравомыслие.

Однако она не убрала рук. И он не отстранился. Таласин не могла пошевелиться. Она была беспомощна перед этим томлением, названия которому не могла даже подобрать.

«Я не знаю, чего хочу. Знаю, чего хотят Вела и Урдуя. Знаю, что лучше для Сардовии и Ненавара. Но я не знала – и никто мне не сказал, – что это будет так трудно».

Если Аларик просто посмотрит на нее… если он скажет хоть что-то… возможно, все обретет смысл.

Но он молчал, избегая встречаться с ней взглядом, и сердце Таласин упало. Он никогда не предпочтет ее Кесатху. А она недостаточно сильна, чтобы бороться за это в одиночку.

Слабый стон нарушил тишину. В нескольких шагах от них, лицом в песок, лежал Севраим. Они совсем забыли о нем.

— Не обращайте на меня внимания, ваши величества, – неразборчиво пробормотал легионер. – Я просто пытаюсь остановить кружение мира, пока вы разбираетесь с… тем, с чем вы разбираетесь, что бы это ни было.

— Ты уверена, что мне не нужно остаться?

На утро следующего дня Элагби, стоя на занесенной песком посадочной площадке Иантаса, с нескрываемым беспокойством смотрел на Таласин, накрытую тенью дипломатической шхуны, которая должна была унести его назад в Эскайю.

— Я могу, ты же знаешь. Твоя бабушка поймет.

— Сомневаюсь. – Таласин улыбнулась, смягчая язвительность. – Но со мной все будет в порядке, амья. Тебе не нужно пренебрегать своими обязанностями в столице из-за этого.

— Я просто беспокоюсь. Когда твой муж в таком скверном настроении…

Взгляд Элагби скользнул по окнам замка, словно он ожидал, что в одном из них в любой момент может мрачным призраком возникнуть Аларик.

Таласин фыркнула.

— Император Ночи всегда в скверном настроении. Я справлюсь, обещаю.

Только после того, как Элагби, попрощавшись, поднялся на борт, после того, как шхуна превратилась в темное пятнышко над горизонтом, которое можно заслонить ладонью, Таласин позволила себе повесить нос. Теперь, когда Элагби улетел, все станет совсем невыносимо. Прошлой ночью Аларик спал в кабинете, да и сегодня большую часть дня провел, забаррикадировавшись, появляясь только чтобы поесть, но и в столовой смотрел лишь в тарелку, не говоря ни слова.