Книга Сезон штормов, страница 46 – Теа (Тея) Гуанзон

Таласин было неприятно наблюдать, как вся мягкость женщины исчезает, но выбора у нее не оставалось. И откладывать она больше не могла.

— Есть еще кое-что, что ты должна знать, амирант. Сопротивление нанесло удар во время моей коронации.

Лицо Велы застыло, и Таласин, потупившись, рассказала всю прискорбную историю, снедаемая стыдом и страхом. Один из трех уцелевших сардовийских штормовиков утрачен. Десятки повстанцев погибли, причем пятеро – от ее собственной руки, а Хайра и остальные взяты в плен. Слишком мучительные потери, чтобы описать их простыми словами.

— Но мы можем освободить пленных, – торопливо продолжила Таласин, когда Вела промолчала. – Я выяснила, что их держат в восточном крыле. Тюрьма строго охраняется, но патрулей Кованных Тенью внутри нет, а рядом – столовая, так что, думаю, мы могли бы проникнуть через кухонные подвалы…

— Таласин. – Амирант подняла руку. – Это не твоя вина. Ты ничего не могла сделать, тебе пришлось спасаться самой. И если бы ты позволила Аларику Оссинасту погибнуть в тот день, мы все были бы мертвы и воцарилась бы Безлунная Тьма.

— Я могу что-то исправить, – в отчаянии выпалила Таласин. – Присоединиться к спасательной операции…

— Не будет никакой спасательной операции, – отрезала Вела. – С моей стороны – не будет. Нам нужно беречь ресурсы, а Кесатх не должен узнать, что я жива и здорова в Ненаваре, пока мы не сделаем свой ход.

Таласин не поверила своим ушам.

— Но Хайра и остальные, их же пытают, даже сейчас, когда мы с тобой говорим! Мы не можем позволить…

— Увы, у нас связаны руки. Наверняка в глубине души ты и сама это понимаешь. – Поразительно, насколько Вела напоминала сейчас Урдую. Холодная. Решительная. Непоколебимая. – Их страдания не будут напрасны, как и все смерти на площади, потому что каждый павший повстанец помог тебе завоевать доверие императора Ночи. Они будут отомщены, когда мы отвоюем Континент.

«Мы пешки в ее войне, – вспомнила Таласин слова Дариуса. – Просто расходный материал».

Но она ведь понимала точку зрения Велы, не так ли? Организация побега из тюрьмы стала бы логистическим и стратегическим кошмаром. Таласин настаивала на спасательной операции, только чтобы почувствовать себя лучше. Она не задумывалась о том, чего это потребует от Велы, насколько серьезен риск выживания Сардовии.

Так что она проглотила возражения и мольбы спасти Хайру и других пленных, прекрасно понимая, что своим молчанием обрекает их на гибель и это бремя ей придется нести до конца своих дней.

Но было еще кое-что, о чем ей требовалось поговорить с Велой.

— Амирант, – робко начала Таласин, – насчет Аларика…

От того, как сверкнул правый глаз Велы, любого солдата бросило бы в дрожь. Но Таласин не была больше солдатом – Вела сама так сказала, – а потому продолжила:

— Он собирался убить Хайру, но я закричала, умоляя не делать этого, и он не убил. За это отец мучил его. Магией тени. – Она никому еще этого не рассказывала. И сейчас казалось неправильным раскрывать тайну Аларика. Но Вела могла что-то понять. – Все его тело покрыто шрамами. Гахерис жесток даже с ним, и…

Она сбилась, потому что амирант отнюдь не выглядела удивленной.

— Я знаю, что делает с ним отец, – сказала Вела, и Таласин пошатнулась, как от удара. – Помимо прорывов, именно боль помогает кесатхским Кованным Тенью получить доступ к эфирной магии и стать сильнее. Когда-то ты спрашивала меня, почему я не присоединилась к Кованному Тенью легиону, и я сказала, что не захотела стать человеком, способным на это. Потому держала свои способности в тайне. – На ошарашенный кивок Таласин женщина ответила тяжелым вздохом. – Но вся правда такова: я была рулевым почти год, когда с кончиков моих пальцев впервые сорвались Врата Теней. И я отправилась в Цитадель доложить легиону, как требовал закон Кесатха. Гахерис и Аларик вели тренировочный бой в одном из внутренних дворов, и я остановилась посмотреть. Это было за несколько лет до Ураганных Войн. Аларику едва ли было больше десяти. Ребенок сражался с императором Ночи, властелином в самом расцвете сил. Я видела, как магия Гахериса скрутила его сына. Слышала, как Гахерис кричал на мальчика, чтобы тот вставал и дрался, как мужчина. И наследный принц так и сделал. Кровь пропитала его рубашку, и, кажется, у него была сломана рука, но он не плакал. Наоборот, он собрался, готовясь продолжать.