Книга Сезон штормов, страница 17 – Теа (Тея) Гуанзон

— Я люблю сложные задачки.

«Неужто ты никогда не устаешь, – хотелось Таласин спросить бабушку, – не устаешь всегда быть на два шага впереди всех?»

Она не могла и представить, каково это – вечно жить так…

Что ж, пришло время начинать учиться.

Ночь в Кесатхе. Клубящаяся непроглядная тьма под покровом перемежающихся звездами туч, пронизанная резким ветром. Таласин высунулась из-за единственной стеклометаллической панели в своих покоях, вглядываясь в неосвещенную Цитадель, раскинувшуюся внизу бесконечными черными-пречерными полосами. В этот поздний час свет горел лишь в ее окне, но даже яркое сияние лампы на прикроватном столике не могло разогнать гнетущие тени.

В мыслях она летела на похожем коракле-«осе», на полосатых парусах которого трепетал феникс Союза. Она пронеслась над Цитаделью, над всеми поселениями обширных кесатхских равнин, миновала скалы и скользнула вниз, к бывшему сардовийскому Подножью. Она летела все дальше и дальше над Великой Степью, где выросла, над хребтом Высокогорья, где Каэда и Сол поженились, а несколько часов спустя Сол погиб в бою. За горами начинались Центральные земли, последняя линия обороны. Все здешние города штормовики Империи Ночи разнесли по камешку. Империи, которая теперь покрывала весь Континент.

Таласин прижала ладонь к окну, и холод стеклометалла вернул ее из развалин Сардовии обратно в комнату.

Вина, ее постоянная нынче спутница, терзала душу диким зверем. Спустя столько времени она вернулась на Континент – женой человека, послужившего орудием разрушения большей его части.

«Я должна была, – сказала она своему отражению, осуждающе глядящему из темного стекла. – Так все останутся живы».

Кроме Гахериса.

В данный момент она ничего не могла с ним сделать. Наневарцы должны заслужить симпатию Кесатха, чтобы остановить Пустопропасть. Но потом она все-таки надеялась найти способ добраться до регента, убить его – и тем помочь остаткам сардовийцев вернуть потерянное отечество.

Потом. Она верила в это «потом».

Хотя Урдуя прекрасно владела искусством держать язык за зубами, ее правая бровь, грозящая преждевременно вознестись в Небо над небом, ясно давала Таласин понять, что Захия-лахис находит более чем странным обычай подавать напитки перед коронацией.

Именно предвкушение прохладительного помогало ненаварскому двору вести себя в меру прилично во время важных церемоний; Таласин верила в это так же твердо, как в то, что кесатхцам потребуется весьма обильное количество спиртного, чтобы пережить это.

В этом похожем на пещеру зале ни один из офицеров, облаченных в черное с серебром, не хотел, чтобы она стала императрицей Ночи. Честно говоря, не хотел этого и сам император. Но Аларик, по крайней мере, не жался по углам со своими приспешниками, бормоча что-то, прикрываясь бокалом и время от времени бросая на нее подозрительные и обиженные взгляды.

Таласин потребовался весь самоконтроль, чтобы не отвечать тем же мрачно смотрящим на нее офицерам. Ураганные Войны были так же свежи в ее памяти, как и в их. Ее окружали бывшие враги, она чувствовала себя нелепой кочерыжкой в капусте непрактичного черно-красного платья с многослойными юбками, шлейфом из лент, ниспадающих с жесткого корсажа с асимметричным вырезом и рукавами до самых запястий. Такое платье совершенно не подходило ни для драки, ни для побега. Ох, с какой же радостью Таласин согласилась бы и на то и на другое.