Книга Сезон штормов, страница 110 – Теа (Тея) Гуанзон

— Что вы читали сегодня, ваша светлость?

Сначала Таласин никак не могла вспомнить, какую книгу держала в руках, перед тем как Аларик вошел и принялся целовать ее грудь, но в конце концов перед мысленным взором мелькнула обложка.

— Сонеты. За время пребывания на Континенте я почти не сталкивалась с поэзией. Это… интересно.

Цзи посмотрела на Аларика, желая вовлечь и его в то, что, с ее точки зрения, было простой светской беседой.

— А его величество?

Она, конечно, просто выполняла свою работу. Бедная девочка никак не могла знать, какие струны задевает, и немудрено, что отшатнулась, съежившись, от зыркнувшего на нее волком Аларика.

— Чем бы ни занимался император Аларик, он, несомненно, находил свое занятие поучительным, – заявил Элагби. – Я бы не прочь обсудить это с ним за бутылочкой рома, когда покончим с едой.

Душа Таласин на миг покинула тело. Она понимала, что Аларик не сможет отказаться от столь благожелательного приглашения тестя – только не в присутствии Цзи и Севраима.

— Да, конечно, – пробормотал Аларик так, словно Элагби предложил прогуляться босиком по раскаленным углям.

Впрочем, именно так Аларик обычно и реагировал на что угодно, так что ни Цзи, ни Севраим не сочли его лепет странным. Разговор перешел на другие темы.

Но отсрочка была лишь временной. Едва последние тарелки опустели, Элагби демонстративно хлопнул себя по лбу:

— Ну и глуп же я, дорогая, только что вспомнил, что мне нужно поговорить и с тобой, – обратился он к Таласин. – Это не займет и минуты.

Следуя в салон вслед за отцом, Таласин едва не крикнула беззвучно Аларику: «Спаси меня!» Единственное, что остановило, – это уверенность в том, что мольба будет тщетной. Аларик не мог спасти даже себя.

— Таласин, – сказал Элагби, когда они остались наедине.

Встревоженно глядя на дочь темными глазами, принц заметно сдулся и приуныл, морща лоб, размышляя о том, как лучше подойти к щекотливому вопросу.

Таласин молчала. Она знала, что поступала неправильно – и не нуждалась в проповедях на сей счет, – но чувствовать, что отец разочарован, было невыносимо.

— Вся эта ситуация изначально была… сложной, – признал наконец Элагби. Они стояли у окон, выходящих на пляж, и принц, пока говорил, водил пальцем по замысловатой резьбе рамы. – Не только союз с Кесатхом, но все в целом. Долгие девятнадцать лет ты оставалась в моей памяти ребенком. Крошечным ребенком. Не по годам развитым, энергичным и таким вспыльчивым. Знаешь, а ты ведь не любила объятия.

— Что? – Таласин была так ошеломлена, что недоверчиво хохотнула. – Не любила?

— Просто ненавидела. Лягалась, пинала меня и Ханан, когда мы пытались обнять.

— Я бы не стала, – голос внезапно осип, – если бы знала, что будет дальше, не стала бы.

«Я бы хранила в сердце каждый миг, каждое прикосновение».

Протянув руку, Элагби погладил Таласин по щеке. В голове ее сохранилось смутное воспоминание, как кто-то уже делал это – кто-то с тонкими пальцами и глазами, как у нее.

— Важно то, что ты сейчас здесь. В этом-то все и дело, понимаешь? Ты вернулась в мою жизнь совсем взрослой, такой сильной и уверенной в себе. Я помню, как ты требовала, чтобы Захия-лахис слушалась тебя на «В'Тайде». Двадцатилетняя, перепачканная копотью, в рваной одежде, стоящая перед королевой драконов Ненавара – я так гордился тобой тогда, и в последующие месяцы эта гордость лишь возрастала, когда ты с честью встречала каждое новое испытание. Ты очень храбра, дочь моя, и в то же время закалена жизнью, которую вела до того, как мы снова встретились. Вот почему я не хочу выражать недовольство по поводу твоего счастья, любого, до какого ты можешь дотянуться, но…