Книга Чары в стекле, страница 101 – Мэри Робинетт Коваль

— Я уверена, что с ними все в порядке. – Мадам Мейнар приобняла Джейн за плечи и похлопала по плечу. – Бедняжка, вы вся дрожите.

До сих пор Джейн и сама этого не замечала.

— Со мной все хорошо, это от перевозбуждения.

— Что такое? – мадам Шастен пристально взглянула на Джейн. – С вами все в порядке? Конечно же нет, как я погляжу.

— Прошу вас, не беспокойтесь. Мне просто хотелось бы знать, куда запропастился Винсент.

— А разве он не на сцене, вместе с остальными?

Джейн обнаружила, что, вглядываясь в толпу, упустила момент, когда Винсент вернулся на помост. И в самом деле, он сейчас стоял там вместе с учениками Шастена, слаженно творя огромную иллюзию. Над толпой рождались силуэты жилей и дракона, сражавшиеся в унисон с фейерверками. Фигурки были упрощены до предела, чтобы ими было легче управлять, так что зрелище напоминало традиционный послеобеденный театр теней. Джейн могла лишь догадываться по движениям рук чароплетов, что те передают нити друг другу, чтобы не переутомляться от управления такими масштабными чарами на таком большом расстоянии. Несмотря на то, что основания складок были крепко привязаны к помосту, верхние края фигурок находились на высоте едва ли не в два этажа.

Зрелище выходило восхитительное, но на фоне французского флага и роя пчел оно все равно выглядело сделанным наспех. Да, картины были намеренно простые, чтобы не перебивать фейерверки, но эффект все равно выходил отнюдь не таким впечатляющим, как от помпезного представления в честь Наполеона.

Одна деталь не давала Джейн покоя, так что она обратилась к мадам Мейнар:

— А почему вокруг французского флага кружили пчелы?

— Пчела – эмблема Наполеона, символ упорной работы. Все бонапартисты носят такой знак, – ответила та, и Джейн тут же ощутила себя так, будто у нее на глазах распустились тысячи узелков, удерживающих иллюзорную картину, и сквозь нее проступила другая.

На шее Анн-Мари висел кулон в виде пчелы.

Кулон, подаренный ей лейтенантом Сегалем, носившим трехцветную кокарду наполеоновских войск.

У Джейн перехватило дыхание. Ведь месье Шастен никоим образом не мог пригласить в свой дом бонапартистку… но тут Джейн вспомнила, как Анн-Мари боялась, что может потерять работу.

Не из-за ухажера. Из-за своих политических убеждений.

Остальная компания, как и прочие жители Бинша, продолжала наслаждаться праздником, даже не представляя, какое чудовищное озарение только что свалилось на Джейн, – и, честно говоря, она и впрямь ощущала себя так, словно на нее упала каменная плита. Она ведь доверилась Анн-Мари – но сейчас, оглядываясь назад, сама не понимала, как могла быть настолько слепа. Вкупе с остальными моментами интерес Анн-Мари относительно того, где Винсенты успели побывать до приезда в Бинш, перестал казаться дружеской болтовней. Джейн так обрадовалась тому, что в ее окружении есть кто-то, владеющий английским языком, что начала вести себя с Анн-Мари гораздо более доверительно, чем с другими слугами. С той самой Анн-Мари, что задавала разные вопросы и носила на шее пчелку – и очень боялась, что эту пчелку увидит кто-то еще. И ее симпатия к лейтенанту Сегалю уже вовсе не казалась такой удивительной, учитывая ее преданность наполеоновской Франции.