Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 50 – И.В. Вудс

При их приближении двери распахнулись, и Марионетки, стараясь не отставать от Малкольма, вошли в Театр Пламени, где их встретил поток благоухающего тепла.

Даже Эмберлин подняла взгляд, чтобы оценить великолепие вокруг. Восхищение на мгновение прогнало холодную панику, которая не покидала ее с самого вокзала.

Стены, украшенные резными узорами из темного золота, сходились вверху идеальным куполом. Размеры самого фойе поражали воображение. В развешенных кругом канделябрах мерцало пламя свечей, а по периметру верхних этажей были расставлены новые электрические светильники. Казалось, в Парлиции с опаской относятся к электричеству и по-прежнему полагаются в основном на огонь, точно как и в Нью-Коре.

Шаги Марионеток по белому мраморному полу с черными прожилками эхом разносились по театру. Пораженные красотой фойе, они на мгновение забыли о навязанных им неестественных улыбках и чужеродных выражениях на лицах.

Отделанная золотом величественная лестница перед ними разделялась на две части. Взгляд Эмберлин скользнул вверх, по каждому ярусу, который поддерживали резные мраморные колонны и элегантные балясины. Потолок украшали блеклые фрески многовековой давности, петляющие между мерцающими люстрами. Свечи горели в старинных канделябрах, которые держали женские фигуры без голов, застывшие в вечной неподвижности. Эмберлин хотелось вырвать каждый подсвечник из их цепких рук и затоптать пламя своими красивыми туфельками. Она сглотнула и опустила взгляд в мраморный пол с прожилками. Дрожь, пробежавшая по ее позвоночнику, передалась на кончики пальцев.

Она потерпела неудачу и теперь оказалась заперта здесь, в еще одной сверкающей тюрьме.

— Ах, месье Мэнроу! – Фойе наполнил незнакомый голос с акцентом, почти как у Эсме, и у Эмберлин на мгновение защемило в груди. Он отвлек ее от подступающей паники, ото льда, который кристаллизовался в сердце, превращаясь в неприступные алмазы, и сковывал его так, словно хотел совсем остановить биение. Эмберлин повернула голову, чтобы найти обладателя голоса. Отголоски имени Малкольма до сих пор плясали эхом, разносящимся под огромным куполообразным потолком.

— Мадемуазель Фурнье! – Малькольм быстро подскочил к каменной лестнице и предложил руку управляющей театром, чтобы помочь ей спуститься. Женщина была воплощением мягкости и элегантности; ее волосы были уложены в темную корону. Оливковое платье на ней красиво переливалось, подчеркивая цвет ее смуглой кожи. Подхватив юбки одной рукой, она преодолела последние ступени, а потом снова опустила их и наклонилась, чтобы расцеловать Малкольма в обе щеки.

Эмберлин сглотнула, наблюдая за их обменом любезностями. Пара смотрела друг на друга со странной фамильярностью. Эмберлин стояла в толпе Марионеток, улыбалась, как и все остальные, и пыталась сохранять спокойствие, хотя мысли ее беспорядочно метались в голове.

— Вы припозднились, – ласково пожурила Малкольма мадемуазель Фурнье, смягчив свои слова улыбкой, а потом аккуратно подхватила его под локоть.

— Приношу свои извинения, мадемуазель, но, к сожалению, у нас произошел небольшой инцидент на вокзале. Нашей звездочке на минутку захотелось примерить роль дивы.

Малкольм повернулся к Эмберлин с веселым блеском во взгляде, и она почувствовала, как в глазах собираются слезы, несмотря на натянутую улыбку.