Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 169 – И.В. Вудс

Снег и пронизывающий холод ночного воздуха мгновенно проникли сквозь танцевальный костюм Эмберлин, впиваясь в кожу острыми иглами. И в том, как они цеплялись за нее, было что-то прекрасно-дикое. Кто-то схватил ее за руку и накинул на трясущиеся плечи что-то теплое. У Эмберлин закружилась голова, и она тут же прижалась к чьей-то груди, покрытой шелком. Кто-то истерически всхлипывал где-то рядом. Ветер то усиливал, то приглушал голоса. Гул разговоров у ступеней театра наполнял воздух. Собравшиеся на улице зрители в благоговейном страхе наблюдали за тем, как пожарные сражались со шлангами и насосами, готовясь потушить огонь, бушующий за спиной Эмберлин.

Эмберлин рассеянно моргнула, пытаясь понять, что ее окружает. Ее грудь болезненно вздымалась и опадала, а легкие ныли.

Она сосредоточила взгляд на ближайших к ней девушках. Ида и Грейс. Они обе что-то говорили, по их щекам текли слезы, а на ресницах оседали снежинки. Плечи прикрывали тяжелые зеленые одеяла. Остальные сестры сидели на корточках позади них, стараясь быть ближе к Эмберлин; они обнимали Алейду и плакали от облегчения, что они обе живы. Ранены, но живы.

Эмберлин обнаружила, что ее щеки тоже мокрые, а слезы до сих пор прочерчивают дорожки по ее лицу.

— Не стоило останавливаться, – с трудом выдавила она, и ее легкие болезненно сжались от напряжения. – Вы должны были бежать как можно дальше. – Эмберлин казалось, что ее организм вот-вот откажет. В воздухе странным образом сочетались запах дыма и бодрящей зимней свежести.

— Мы думали, ты идешь прямо за нами! – воскликнула Розалин дрожащим от волнения голосом и прижалась лбом ко лбу Эмберлин. – Неужели ты думала, что мы тебя бросим? Не будь идиоткой! Какого черта мы бы так поступили?

Эмберлин открыла рот, чтобы рассказать сестрам о случившемся, но тут ее тело содрогнулось от боли. Ее словно пронзил электрический разряд. Спина выгнулась дугой, и она задохнулась. Сестры зашипели от боли одновременно с ней. Вокруг них закружился снег, они все дрожали, тяжело дыша, а затем…

Пришла легкость.

Только так Эмберлин могла описать это ощущение. Как будто каменные гири, которые незаметно для нее тянули ее вниз, внезапно поднялись. Как будто струящаяся по венам темнота исчезла в мгновение ока, в тот самый момент, когда солнце коснулось горизонта и начал заниматься тихий рассвет. Ее голова кружилась из-за потери дезориентации, но она все же сосредоточилась на своих сестрах и увидела, что они дико озираются по сторонам.

— Что это было? – спросила Мириам, и ее голос дрогнул.

Эмберлин не сдержала резкий смешок, от которого у нее перехватило дыхание. Нежность и облегчение охватили ее, слезы еще сильнее покатились по щекам, и она повернулась к сестрам. Посмотрела на каждую из них и дрожащим голосом ответила:

— Малкольм мертв, – сказала она. Грудь ее сдавило от произнесенных вслух слов, но она держалась с прямой спиной. – Малкольм Мэнроу мертв. Все кончено, – повторила Эмберлин, и у нее на губах заиграла улыбка. – Мы выжили. Мы свободны.

Сестры уставились друг на друга, словно в выражениях лиц, перепачканных сажей и слезами, пытались найти подтверждение тому, что Эмберлин говорила правду. Их рты раскрылись, когда они заглянули внутрь себя, проверяя контроль над своими конечностями, своей кровью, столь чудесно не зараженной тьмой Малкольма. Они обняли друг друга, притягивая к себе ближе и находя в этом утешение.