Онлайн книга «Не любовница»
|
Вообще у шефа было много качеств, которыми она восхищалась, и если бы не эти его любовницы… — Принесла? — улыбнулся Михаил Борисович, отложив в сторону мобильный телефон. И он явно имел в виду не кофе… — Давай сюда, поближе. — Может, вы потом… — пробормотала Оксана, и его улыбка стала шире. — В смысле, вечером, когда освободитесь. — Я как раз освободился. Кстати, садись, вместе будем смотреть. Оксана почувствовала, что её лицо глупо вытягивается от удивления. — Вместе? Но… — Стесняешься? — поддел её шеф, и Оксана насупилась, помотала головой. — Нет, просто… Зачем? Вы и сами можете посмотреть, без меня. Я же стихи ваши в одиночестве читала. — Ты читала их в одиночестве, потому что я стеснялся, — огорошил её Алмазов, лукаво, но по-доброму улыбаясь. — А раз ты смелее меня, твои рисунки будем смотреть вместе. Оксана не выдержала и тоже улыбнулась. — Ловко вы. — Стараюсь, — он вновь кивнул на стул. — Садись, Оксан. Как это всё-таки у него непринуждённо получается, переключился на «ты» настолько быстро… Она в таких случаях обычно ещё с неделю путалась, если не дольше. Хотя в целом Оксана предпочитала придерживаться одной и той же формы обращения — так было удобнее. Тем более, если дело касалось начальства. Но ладно уж, пусть так… Алмазову можно, шеф всё же. Сам когда-то начал величать её по имени-отчеству, сам переименовал. Самостоятельный. Она опустилась на предложенный стул и закусила губу, когда Михаил Борисович решительно развязал завязки папки и распахнул обложку. Внутри лежали её студенческие работы, в основном акварели, хотя попадался и акрил, и карандаш. Таких папок у Оксаны было много, она принесла только одну — не лучше и не хуже других, схватила первую попавшуюся, и никак не ожидала, что ею окажется та самая, где сверху лежал угольный портрет бывшего мужа, переложенный калькой. — Ого, — восхитился Алмазов, осторожно раскрывая кальку и рассматривая бело-чёрный бумажный лист, с которого широко улыбался третьекурсник Коля Золотов. Оксана не любила рисовать портреты, но этот всегда казался ей удачным. Тёмный уголь — мрачный материал, а Коля всегда был донельзя жизнерадостным, он просто сочился энергией, и ей тогдашней очень захотелось нарисовать его абсолютно чёрным цветом, чтобы попытаться сыграть на контрасте. Яркость эмоций — и абсолютная непроницаемость и унылость цвета. Это сработало. — Здорово, как живой почти. А ведь это… тот самый, который приходил в субботу, да? — Да, — кивнула Оксана, невольно улыбнувшись: вспомнила, как Михаил Борисович едва не спустил её бывшего мужа с лестницы. — Коля. Мы с ним вместе в институте учились, на факультете графического дизайна. — Кстати, — шеф с уважением посмотрел на Оксану, — ты, получается, ещё и на компьютере умеешь рисовать? — Конечно, я же занималась разработкой логотипов. Умею. И растровую графику, и векторную… Она вспомнила, кому это говорит, только когда Алмазов поинтересовался: — А чем отличается одно от другого? Оксана начала объяснять, а Михаил Борисович между тем рассматривал её рисунки. Он ничего не говорил, просто слушал и смотрел, но она как-то умудрялась понимать — ему нравится то, что он видит. Действительно нравится. И от этого Оксане было тепло на душе. |