Книга Почему ты молчала?, страница 58 – Анна Шнайдер

— Ясно, — вздохнула Ольга Витальевна. — Нет, Яш, ты меня не огорчил. Я давно к этому готовилась. Всё-таки мы с Мишей совершили тогда ошибку, начав тебя отговаривать… не надо было.

— Не вини себя, ладно? Я сам принимал решение, мне и отвечать.

— Ребятам сказал уже?

— Пока нет. Ваньке вечером скажу, а вот что делать с Пашей, пока не знаю. Он только в школу пошёл, и так в стрессе, думаю, может, подождать недельку хотя бы? Всё равно нас не за минуту разведут, пока суд да дело зима настанет и пройдёт. Но многое зависит от Ксени, как она будет себя вести. Если начнёт при Паше бунтовать и высказываться — сама понимаешь.

— Так, — кашлянула Ольга Витальевна, и в её голосе прорезались стальные нотки женщины, всю жизнь проработавшей учительницей в школе. — Я сейчас Ксениной матери позвоню. Если кто сможет усмирить её взрывной характер, то только Юля. Никого больше она не послушает, да и её — не факт, но можно попробовать.

— Это если Юлия Ивановна вообще захочет помогать, — усомнился Яков. — Она всё-таки Ксенина мама и всегда была против развода.

— Посмотрим, — дипломатично ответила Ольга Витальевна, и Яков, простившись с матерью, положил трубку.

Ну вот, ещё один шаг к цели сделан. Пока это всё ерунда, конечно, — главные шаги впереди, но тем не менее было радостно и приятно, что мама не начала вновь канючить: «Сыночек, подумай, не руби с плеча».

Да, за прошедшие годы даже такой семейный человек, как его мама, которая всегда считала развод самой крайней мерой, лишилась всяких иллюзий. И это, на самом деле, о многом говорит.

Полина

Домой я вернулась в полнейшем душевном раздрае. Хорошо хоть не в слезах, но Иришка всё равно сразу заметила — с мамой что-то не так.

— Мамочка, что случилось? — воскликнула моя девочка, вскакивая из-за кухонного стола и подбегая ко мне с огурцом в руке. — Ты такая грустная!

Я выдавила на лицо улыбку и ответила как можно более бодро:

— Не волнуйся, Ириш, всё в порядке. Сейчас поужинаю и развеселюсь.

— Не грусти! — приободрила меня дочь, обняв, а потом вновь села на своё местечко в уголке и принялась хрустеть огурцом.

Я кинула быстрый взгляд на маму, которая стояла возле плиты с большой ложкой, предназначенной для картофельного пюре, и смотрела на меня с невозмутимостью Каа перед бандерлогами. Эх, мне бы её спокойствие! Душу в клочья рвёт, но даже не скажешь ничего — не при дочери же.

Пришлось ждать, пока вечер не кончится, и лишь когда Иришка отправилась спать, я смогла поговорить с мамой. Поведала обо всём, что сказал мне Яков, и услышала в ответ слегка удивлённое:

— Господи, ты с таким лицом вернулась, что я грешным делом подумала, он тебе судом угрожал.

— Судом? — я изумилась, и мама кивнула.

— Ну, это всё, что пришло мне в голову. Что ещё я могла подумать, когда ты бледная и несчастная? Думаю, вдруг мужик взбесился и решил подать в суд за моральный ущерб.

— А думаешь, так можно?

— Не знаю, но, наверное, да. Ты же его, по сути, самовольно лишила родительских прав. Значит, тебе просто было стыдно, — подытожила мама. — Настраивалась на скандал, а он скандалить не стал, ещё и с дочерью хочет общаться. Ну что ж — респект ему.

Я тяжело вздохнула и подтвердила:

— Стыдно — не то слово. И оттого, что я понимаю — если бы Яша орал, мне было бы не так стыдно, — ещё хуже становится. Понял, почему я ничего не сказала… Даже объяснять ничего не пришлось.