Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 82 – Лита Летинская

— Нет. Ни разу еще не пользовалась. Они слишком быстро уехали.

— Пусть так и дальше будет. Не дело девушке хрупкой на толпу мужиков с одной “дергалкой”.

Алан показывает на ногу. Она основной источник его болевой нагрузки. Левую штанину разрезаем. Гематома цветет в месте удара, на левой голени уже появился отек. Здесь без перелома не обошлось. Переглядываемся с Михалычем. Столкновение с машиной не прошло без последствий. Правая нога чиста. Ее я тоже попутно успеваю осмотреть.

— Черт, это гипс, товарищи, — констатирует.

Алан часто дышит при осмотре, делает глубокий вдох и хватается за бок.

— Удар в бок был, — не дожидаясь Михалыча, — болит да? — жалобно спрашиваю Алана, а сама расстегиваю рубашку, мелкие противные пуговицы не делают выскакивать из петель будто их приклеили. Алан еще мешается, удерживает полы рубашки.

— Лена! — рычит он, сверкая глазами.

Я не Лена сейчас, а врач! Пусть терпит!

— Да, Лена! Почему молчала об этой травме? — укоряет Михалыч.

— Так я говорила уже!

В две пары рук справляемся с рубашкой, Михалыч просто дергает полы, оставшиеся пуговицы разлетаются.

— Извини мужик. С меня рубашка.

На боку цветет еще одна гематома, Алан часто дышит, стараясь не вдыхать глубоко. Боюсь ребра тоже зацепило.

— Так, левая голень и ребра с правой стороны, предварительно. Точнее скажу, когда просветим рыцаря печального образа.

— Лена, там дети дома одни, — припечатывает своей рукой мою ладонь, останавливая от прощупывания его бока на предмет невыявленных повреждений. На самом деле просто не могу отцепить от него руки, перестать чувствовать его, как будто это поможет удержать Алана в бренном мире.

— Как, опять? Няня где? — заглядываю в его глаза наполненные мукой, ощущая как под ладонью пульсирует сердце.

— С няней договор на экстренные случаи, она остается. Но предупредить надо.

— Нужно позвонить и предупредить. Где телефон твой?

— В пальто.

Он болезненно морщится и я корю себя за дотошность, без которой сейчас никак. С сожалением отрываю свою ладонь от горячей кожи.

Проверяю его карманы — телефона нет. Выронил, потерял, забрали? — теряюсь в догадках.

— В карманах нет телефона.

— Наверно в машине остался. Лена, тебя дети знают. На тебя вся надежда, — жалостливо сводит брови.

Лицо начинает гореть. Черт, ощупала его всего, а он просит о малом — посидеть с его чудными детьми.

— Так, Лена, дуй к детям. Мы здесь дальше справимся. Больной скорее жив, чем мертв, — подталкивает Михалыч.

Сговорились они одними взглядами? Оба меня хотят выпереть из приемки. Но делать нечего. Дети — это самое важное в жизни.

И я лечу по вечерним пробкам на такси к его детям, божечки мой.

Маме отписываюсь, что ночую у подруги.

В ответ от мамы прилетает:

С подругой этой хоть познакомишь меня?

В ее сообщении чувствуется подтекст. Конечно она понимает, что я не у подруги. Пишу, что подругу зовут Мадина.

Ответа так и не дожидаюсь.

С Ясминкой долго на пороге обнимаемся. Не хочет меня отпускать, висит на шее, обняв ручками. Скучала по мне — невыносимо трепетно слышать из детских уст. Целую маленькие щечки-сердечки, обещаю еще заглянуть к ним, после этого отпускает. Убегаю не оборачиваясь, потому что невозможно уйти от этих прекрасных, грустных глазок, с трудом отпустивших меня. Наверно девочке просто не хватает материнского, заботливого тепла.