Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 84 – Лита Летинская

Ловлю его странный, наполненный мукой взгляд. Пальцы на моей руке сжимаются на мгновение сильнее.

— Мадины, — сглатывает он, как будто ему трудно продолжить.

— А? — непонимающе смотрю на него. Его горячая рука немного выбивает меня из колеи и заставляет терять суть разговора.

— Мадине нельзя говорить, она очень чувствительная и переживать будет сильно, а ей вредно сейчас.

— А, да, конечно, я понимаю все.

Пальцы из его захвата так и не решаюсь вытащить, греюсь его теплом. Так хорошо.

— Почему родным не сообщаете? Наверняка нашлись бы кого вам в помощь прислать, — этим вопросом сама себя закапываю. Ни кому бы не отдала эту милую сердцу обязанность, но любопытство сильнее.

— Там сложно все. — он шумно вздыхает, болезненно глаза прикрывая. Мне не показывает, но глубокие вздохи ему тяжело даются, ребро треснутое тянет.

Внимательно слушаю, ловя каждое слово. Любопытство снедает, что у них там произошло, что раскадровка другая теперь.

— Мадина не хочет к своим родным обращаться. Попросила меня присмотреть, пока она не вернется.

— Вы в ссоре с ними?

— Они развод наш не приняли и роспись с Русланом.

Это о многом мне говорит. Дядька и раньше был очень непримиримым человеком и волю чужую не принимал. Только волю старших, а теперь он сам старший и против него идти все равно что из семьи выбыть.

Наверно я действительно свихнулась и на дворе совсем не весна. Но в моей груди все поет и расцветает.

Супчики ему домашние варить и в больницу приносить, кормить с ложечки, хотя он сам прекрасно справляется с ложкой. Но левой рукой не удобно ведь, а правой ему некомфортно и болезненно, в травмированном боку отдает.

Ездить вечерами к нему и ночевать с его детьми.

Дома не появляться вторую неделю. Мама молчит выжидающе, наверно думает, что у дочери наконец личная жизнь появилась. Не знаю видела ли она мое смс про Мадину, но это отходит на второй план. В моей жизни происходят события поважнее.

Во время обеденного перерыва, как обычно, иду проведать “пациента”.

В палате его нет. Оставляю контейнер с разогретой едой на тумбочке рядом с его кроватью. Нахожу в у окна рекреации вместе с Михалычем, стоит опершись на костыль.

— Нос бы вправить тебе, косой.

— Да так сойдет.

— Так — не жених. Делов-то на пять минут. Чего упрямишься?

— Некуда мне женихаться.

— Чо эт? Парень ого-го еще! Корсет снимим, ножку подлечим твою и побежишь по дорожкам девок окучивать.

Не вижу лица Алана, но так и представляю как морщится. Михалыч такой, беспардонный, как скажет, так скажет. А уж выстоять — твое дело.

— Привет, Лен, тоже решила проведать нашего героя?

— Да, я за близких и родственников, — обнимаю себя, подходя ближе.

— Вместо сестры что ли? — улыбается Михалыч, хитро прищуриваясь.

Бровью не веду, манера разговаривать такая, я привыкла.

— Эк, родственников не вызвал? — обращается к Вахабову.

Коротко мотнув головой, он переводит задумчивый взгляд на меня.

— Тебе разве можно вставать? — обеспокоенно смотрю на Алана. Корсет еще не снимали.

— Надоело лежать, размять мышцы хочется.

— Не боись, под нашим присмотром, — подмигивает Михалыч.

— Ты хоть повлияй на него, Лен. Ему нос вправить бы. Косит же.

Окидываю взглядом Алана и пытаюсь не улыбаться. Он страдальчески пытается отвернуться. Но я уже вплотную стою к ним и отвернуться можно только к стенке, а это не очень то вежливо и ему приходится стойко терпеть. Мое присутствие в том числе.