Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 52 – Лита Летинская

И спасибо, что защитил. Но этого он уже не услышит из моих уст. Защемила, маленькую благодарность за благое дело, быстрее ночную прохладу вдыхая, не чувствуя ни сырости, ни мороси, мое нутро забито его запахом. Эссенцией яда моей любви.

Вечером, отмокая в горячей ванне и согревая леденеющие конечности, еще не раз вспоминаю его взгляд. Его слова в голове звучат не переставая: Лена, о чем ты думала?!

О чем я могла думать? Переживала за него себя забывая!

Придя домой, прокравшись на кухню, не зажигая свет и еще с минуту стоять глядя, как его машина со включенными фарами освещает темный переулок и быть пойманной мамой, потому что не переобутая, в уличной обуви. Сбежать к себе в комнату ничего не отвечая ей, потому что его машина уже уехала и ловить у окна больше нечего.

Боже, как мне работать с этим человеком, если меня до сих пор кроет от его присутствия рядом?

Запихнуть истерзанную сумку под кровать. В надежде, что мама не найдет и не начнутся ненужные расспросы. Не пустит меня на работу или того хуже будет провожать и встречать из больницы. Усмехаюсь своим мыслям. Все в прошлом, а я все равно вспоминаю как сидела несколько месяцев под домашним арестом.

Горячая ванна не помогает, я все равно мерзну. Студит внутри, промораживая. Принимаю противовоспалительное, иммуноповышающее, и ложусь спать. Ночью просыпаюсь от дикого озноба, под одеялом мерзну, как будто на улице уже несколько часов стыну без одежды. Едва высунув нос из под одеяла зову маму, прошу еще противовоспалительных, прячусь обратно, пытаясь согреться своим горячим дыханием, зубами чечетку отбиваю, не помогает.

Пара парацетомоглок заставляют успокоиться гудящий организм и заснуть мирным сном.

На утро просыпаюсь бодро. Ночные метания были как не вчера. Что это было? Протест организма против произвола или еще что?

Мама отговаривает ходить на работу. Но температуры нет и я уверяю ее, что если мне станет плохо обязательно возьму больничный и вернусь домой долечиваться.

Ординаторская встречает привычной пустотой. Только Антон как обычно на своем месте у окна.

— О, привет. График операций видела на следующий месяц? — Антон снова курит в открытое окно. Здесь ему курилка что ли? Морщусь от запаха дыма, тошнотворный.

— Нет еще, только пришла.

Разматываю шарф, скидываю верхнюю одежду, вешая в шкаф и одеваю халат. Прохожу за свой стол

— Ты теперь стоишь на всех моих операциях и у Прохорова раз в неделю, — голос ехидненько, неприятный. Такое чувство, что рад моему переводу.

— Антон, не кури здесь, после тебя опять ординаторскую проветривать, а на дворе не месяц май!

— Да все уже, — длино затягивается и сбрасывает бычок, закрывая окно, — ухожу, не скрипи.

Корежит от его обращения. Но Антон быстро сматывается, оставляя меня одну.

График не радует. Антон не соврал, все мои операции с Вахабовым отданы другому анестезиологу, новичку по сути. Я тоже когда-то была новичком, успокаиваю себя. Но такая дискриминация меня новым Завом хирургии до печенок возмущает.

Хочется пойти и высказать все что кипит внутри этому самоуверенному мужчине, но останавливаю себя. Я все же рассудительный человек. Вчера мы уже невнятно все обсудили, он хочет меня в отпуск, а я просто хочу назад свою работу и размеренную жизнь без этих диких скачков напряжения и переживаний.