Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 54 – Лита Летинская

Поэтому дежурю в реанимационном отделении. И настрочила Санычу прошение на перевод, он как всегда скептически посмотрел на меня, сказав что реанимация пока во врачах не нуждается, штат укомплектован. Не санитаркой же мне идти.

Задумавшись иду не смотря по сторонам. Нужно подыскивать новое место работы. Слишком тесно становится мне в этой больнице.

Звонко хохоча навстречу несется девочка. Маленькая совсем, лет трех, может четырех. Назад оглядывается, продолжая бежать, и последствия такой беспечности не заставляют себя ждать. Врезается в меня, едва успеваю придержать, чтобы не упала.

Поднимает на меня глазки, черные как ночь, темные волосы с завитками на концах обрамляют личико сердечком с круглыми щечками.

— Ой, деца*, не видела тебя, — звенит ее голосок словно колокольчик.

Сердце гулко начинает стучать, поднимаясь к горлу, а по спине пробегают мурашки. Знакомое слово вырвавшееся из детского рта не услышишь на просторах столицы. Лишь в очень узких кругах. Ее оговорку можно списать только на возраст. Дети не будут называть деца постороннюю тетю.

— Чья это девочка? — спрашиваю дежурную медсестру, едва удается справится с собой и сглотнуть ком, застрявший в горле. — Почему бегает здесь?

Детское отделение в другом корпусе. Но ответ едва ли требуется. Я знаю его почти наверняка. Всматриваюсь в детские черты, выискивая сходство. Ее взгляд расфокусирован, смотрится немного растерянной.

— А это Вахабова дочка. У них какие-то проблемы с няней. Вот всем отделением нянчим. Правда красивая?

Красивая, очень. Разве могут быть дети не красивыми? В каждой детской мордашке свое очарование.

— Ясминка, подожди! — слышу мальчишеский голос.

Сердце гулко бьется о ребра. Отрываю взгляд от темных кудряшек и встречаю взгляд из под темных бровей вразлет. Мальчишка, намного старше девчушки, школьного возраста. Господи, черненький какой. Нос прямой и глаза живо блестят, хмурятся.

— Ой деца, пусти. Он меня поймает сейчас, — пищит малышка, извивается всем телом, как рыбка и выскальзывает из моих ослабевших рук. Опомнившись пытаюсь схватить непоседу. Она увернувшись прячется позади, хватаясь за мой халат.

— Не пускайте ее! — мальчишка явно против, чтобы я ее отпускала.

Она звонко хихикает за моей спиной. Ясминка, какое красивое имя. Грудную клетку заполняет тягучее щемящее чувство. Дети, которых у меня никогда не будет.

— Фу-ух, — выдыхает, добегая до нас, — еле догнал. Спасибо, — сдержанно благодарит и пытается забрать вертушку.

В мимике, жестах, даже манере говорить улавливаю те до боли знакомые черты и привычки. Не зря говорят: от осинки не родятся апельсинки. Наверно Алан был таким в детстве, но утверждать не могу, я не видела его фотографий в этом возрасте.

— Ясмина, перестань, тебе нельзя бегать. Упадешь, плакать будешь. Папа что тебе сказал?

Она кружит возле меня уворачиваясь от брата. Ловлю ее прижимая в своему боку, доверчиво жмется к моему бедру.

— Нельзя баловаться в коридоре, — стараюсь придать голосу строгость, бесполезно конечно же, как вижу черные глазки, вся жесткость из него улетучивается. — Если хотите можете в ординаторскую зайти, там можно чаю с печеньем попить.

— Нет, папа сказал в его кабинете ждать. Пойдем скорее пока он с операции не вернулся.

— Не хочу там сидеть, там скучно, — снова уворачивается от его рук, прячась за мной. — Деца, забери меня к себе, — просит тоненьким голоском, — хочу твоего печенья.