Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 50 – Лита Летинская

Усаживаю ее на переднее пассажирское, пристегиваю, сумку вручаю. Огибая капот про себя ругаюсь, на водительское запрыгнув хочется продолжить.

— Ты что так поздно на улице делаешь? Я когда тебя отпустил?

— Никогда такого не было, — смотрит в лобовое расфокусировано.

Реакция на стресс или отходняк? Отстаю на время. Самому остыть нужно.

До сих пор в венах бурлит, коктейль из адреналина кортизола и норадреналина. Ярость моя, едва сдерживаемая, глаза застилает. Отъезжаю от больничного комплекса на приличное расстояние, притормаживаю в кармане у какого то здания.

— Лена, о чем ты думала? — качаю головой, руль сжимая. Набираю полные легкие воздуха, задерживая дыхание и медленно выдыхаю, спуская пар.

— Божечки, тебе же нельзя ломать руки! Я так испугалась! Это твоя работа, твой хлеб, рабочий инструмент, — взволнованно лепечет заикаясь, будто прорвало ее. Икает, ошарашенно на меня глядя и снова икает, пальцами губы прикрывая.

Вот сейчас вообще не нужно было акцентировать внимания на этой части лица. Аккуратно подстриженные ноготки, ровные пальчики, растерянный взгляд.

Блин!

Отворачиваюсь к дороге

Перенервничала, диафрагму сдавило, реакция непредвиденная на стресс.

— Надеюсь ничего ценного в сумочке не было, телефон? — вспоминаю как рьяно она ею орудовала.

— Телефон в кармане, — вытаскивает из пальто, показывая черный гладкий экран.

— Адрес назови, куда отвезти тебя.

Растерянное молчание и взволнованный Ик.

— Адрес?

Называет мне спальный район. Дорогу показывает, невольно запоминаю как проехать. Останавливаюсь у типовой девятиэтажки, бросаю быстрый взгляд на здание, смотрящее на меня практически всеми окнами. Его я тоже запомнил, отпечатал в памяти номер сто двенадцать на торце.

— Спасибо, что довез, — суетится она, обматывает шарф вокруг шеи, сумочку хватает за верха и неминуемо нажимает на ручку. Выпархивает из салона, оставляя после себя легкий шлейф духов.

Слежу как в подъезд забегает. Зачем то смотрю на темные окна. Чего я жду? Дурацкая надежда, что зажжется одно и я узнаю на каком этаже она живет. Мальчишеская глупость. Или тупость. Без разницы. Все равно ни одно окно не загорается. Для этого нужно, чтобы она жила одна, что вряд ли. Вспоминаю как тесно она стояла вчера в ординаторской с травматологом и кипучая ярость в венах гудеть начинает. Зависаю в этом чувстве, отвратное оно, но его тоже нужно записать к сегодняшним воспоминаниям.

Херня все это, одергиваю себя. Нет смысла возвращаться к прошлому. Что было, то паутиной поросло.

Дочка ждет дома, Ясминка, которой операция нужна. Это мой приоритет — ее здоровье, и сына Ясина, благополучие и будущее моих детей.

— Твоя что ли? — неприятно режет слух вопрос парня.

Вахабов смотрит на меня, в глазах его тревога и незыблемая твердость. Не отвечает ничего гопнику, лишь просит меня в машину уйти.

Сердце неровно колотится, внутри все вздрагивает и трепещет, когда оборачиваюсь и вижу, как он от этой шпаны отбивается.

Ему же нельзя ломать руки, это его работа, его заработок! Если хоть одна рука выйдет из строя — растяжение, вывих или даже, не дай боже, перелом!

На месте замираю. Ноги отказываются дальше идти, а глаза оторваться от зрелища, как он ловко одному палец выворачивает, а второму в челюсть заряжает. Но через минуту расстановка сил меняется не в пользу Алана. Их же двое, а он один!