Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 42 – Лита Летинская

Она вздыхает тяжко.

— Ой, не к добру эта любовь, не к добру.

— Как не к добру ма? А мы с Данькой разве не к добру у тебя?

Она снова вздыхает шумно.

— Дети это всегда не только радость, дорогая моя, но и переживания за них. Где-то ударился, где-то поранился, оступился. С девочками все таки проще, тебя вот не тянуло на приключения. А за этими пацанами… Радуюсь, когда он дома сидит, вот так в наушниках, а не шатается где не надо.

Мы сидим с ней молча. Добавить к ее словам ничего не хочется.

— За мужчин своих, всегда переживаний больше, — замечает с грустью.

Пока маму потянуло вспомнить о прошедшем и поделиться опытом, решаюсь задать вопрос со вчерашнего дня меня мучающий:

— Мам, а про Мадину ты что-нибудь слышала?

Она резко взор на меня обращает. С ее лица слетает налет воспоминаний и начинает веять отчужденностью.

— С чего вдруг вспомнила? — встает и начинает посуду прибирать. — Вон харчи свои кушай лучше, стынут.

— Ну, может весточка какая доходила до тебя? — не отстаю, гложет меня до сих пор не выясненная судьба сестренки и совесть больше всего терзает мою душу.

Напрямую спросить не могу я, получала ли она печальные известия? Иначе придется объяснять все обстоятельства, откуда я это узнала, рассказать о нашей случайной встрече и работе с Вахабовым. На откровения такие я пока не готова. Но узнать мне жизненно необходимо. Я второй день в муках неопределенности. Милана не отвечает на звонки, подруга школьная — единственная с кем я связь поддерживала из прошлой жизни.

Серый пушистик снова о ноги мои трется, миску опустошил и ласку выпрашивает.

— Подожди обормот, — пеняю котику, — Мам, ты что-нибудь знаешь?

— Что-нибудь знаю, — испытывает меня неопределенностью.

— Какие весточки до тебя доходили?

Подскакиваю, на стуле удержаться больше нет сил. К раковине подхожу и отнимаю у мамы губку, начиная посуду намыливать.

— Мама! Не томи, рассказывай!

— Да чего уж тут рассказывать? У дяди твоего сердечный приступ случился. Похоронка пришла на его сына. Еле откачали.

— Мама и ты молчала!

Застываю с недомытой сковородкой в руках. Разворачиваюсь к ней лицом, чтобы в глаза посмотреть. Она конфорку под чайником включает. Не прижилась у нас индукционная плита, живой огонь нужен пищу приготавливать — твердо убеждена моя родительница.

— Уж несколько лет как прошло. А у тебя дипломная была, ты и так вся на нервах, я решила не добавлять тебе лишних переживаний. А потом и забылось.

— Мам, как можно было от меня это скрыть? Я с братом не попрощалась, в последний путь его не отправила! — сокрушаюсь.

Сердце тянет в тоске. Скольких еще родных и близких я не увижу из-за расстояния и нелепых разногласий, препятствий и оправданий своей слабости?

Руки опускаются, бессильной себя чувствую, перед несправедливостью этого мира. Будто сама жизнь, радость и счастье мимо меня проходят, годы проходят, а я пустая, ни к чему кроме работы не годная. Ни для счастья своего, ни для семьи.

— Не вини себя. — мама за плечи меня приобнимает в утешении. — Я посчитала так будет лучше для тебя.

А про Мадину я ничего не слышала. Кажется, она до сих пор замужем, детки растут.

Если мама ничего не слышала о ее смерти, значит и слухи по больнице бродящие, пустые. Настораживает только одно, что все эти слухи вокруг Вахабова крутятся.