Книга Измена - дело семейное, страница 62 – Аника Зарян

— Какого черта здесь происходит? – мой голос звучит резко, незнакомо даже мне самому. – Вы что, вместе?!

Оба вздрагивают, одновременно поворачиваются ко мне.

Наташа замирает, моментально выпрямляется. Но не отходит от Вадима.
Поджимает губы, знакомо приподнимает бровь. Рука Миронова дергается, ладонь складывается в кулак.

Картина врезается в мозг.

— Олег, – произносит Вадим ровно, без тени смущения. Только в уголках глаз – лёгкое, едва заметное напряжение. – Ты что здесь делаешь?

В его вопросе столько наглости, что у меня на миг перехватывает дыхание. Что я здесь делаю? Я еду за своей женой! Я хочу всё исправить!

— Я задаю вопросы, Миронов! – делаю два шага, сокращая расстояние. – Убери руки от моей жены!

— Олег, прекрати, – жена окидывает меня ледяным взглядом, говорит тихо, низко, чеканя каждый слог. – Ты не в том положении, чтобы указывать, кто и как может ко мне прикасаться.

С этими словами она чуть подается назад, а Вадим, как по команде, сплетает свои руки вокруг талии моей жены. И делает это спокойно и уверенно. И в этой уверенности – право, которого она меня лишила, а ему, получается, дала.

Миронов смотрит на меня так же спокойно, как, должно быть, смотрит на свидетелей на перекрёстном допросе. У него всё под контролем. В его взгляде читается не торжество, не злорадство, а...
Что? Усталость? Нетерпение? Да чёрт с ним, с его взглядом! Мне плевать, что он там думает!

Всё моё существо кричит о том, чтобы я подошёл, отодвинул его, разжал эти пальцы, прижал Наташу к себе и закричал, что она моя, только моя, что это какой-то делирий, помутнение, кошмар, который вот-вот закончится.

Но не могу. Потому что я, бл*ть, не в том положении.

Сука!

Неужели они на самом деле сошлись?! Пока я был в больнице? Назло мне?

— Наташа, – вырывается у меня хрипло. – Наташ, мы должны поговорить. Наедине.

— Нам не о чем говорить наедине. О разводе мы будем говорить в суде.

— Я не дам тебе развода, Наташа.

— Я разве тебя о нём прошу? Олег, я в своем праве. Заставить меня оставаться с тобой ты не можешь.

— Я не хочу, – произношу тихо, почти шепотом, понимая, как жалко это должно выглядеть со стороны.

Но мне плевать.

Если раньше сама мысль о том, чтобы казаться жалким, вызывала во мне отторжение, физическое отвращение, то теперь я готов умолять жену на коленях, чтобы она не бросала меня. Но не делаю этого только потому, что вижу – ей плевать, даже если я тут ползать буду.

Не отвечает. Качает головой, поджав презрительно губы. Вадим продолжает по-хозяйски удерживать её за талию.

Когда-то я услышал одну фразу: «Женщина не уходит в никуда». Вот и моя, видимо, тоже.

— Не думал, что ты способна лечь в постель к нему мне назло...

— Иди к чёрту, Орлов.

Да, они всегда понимали друг друга без слов. И сейчас одновременно поворачиваются к раздвижным дверям отеля, молча, без слов заходят внутрь, идут мимо стойки ресепшена и растворяются.

А я сдаю номер, еду на вокзал, покупаю обратный билет – единственный, втридорога, но кто считает?

Мне здесь больше нечего делать.

Всю обратную дорогу в «Сапсане» пытаюсь работать. Урывками – где есть связь. Но лучше, чем ничего не делать, а вновь и вновь прокручивать в голове проблемы семейные. Механические действия, в которых тонет время: разбираю почту, звоню, пишу, проверяю, согласую. И с удивлением узнаю, что Паша все эти недели продолжал исполнять свои обязанности, пока я был в больнице.